Мы не стали ждать свободного гиперлета. Сели в прозрачные вагоны скользящего поезда. Таня жаловалась брату:
— Ты представь, Орион. Сергей так толком и не рассказал, где же он побывал. Родной-то жене!.. Он усвоил твою отвратительную привычку мистифицировать.
Орион воспользовался случаем отомстить сестре. Изобразив на своем безнадежно добродушном лице жалкое подобие язвительной усмешки, сказал:
— Тебе все растолкуют на лекции. Она настолько наглядна, проста и популярна, что доступна даже твоему детски незрелому уму.
Поезд, набирая скорость, заскользил на невидимых магнитных опорах, возвышающихся над тайгой. По сторонам кружились, проплывая мимо, уральские ландшафты с городами и поселками. Стрелой ворвались в полосу Северного Урала. И так же стремительно, глотая пространство, поезд промчался дальше, оставив позади заснеженные вершины Денежкина Камня. Перед нами зеленым холмистым ковром расстилалась бывшая тундра. Полярное кварковое солнце согрело этот когда-то сумеречный край, и сейчас дети изучают его по учебникам под романтическим названием — Северные пампасы.
Полуостров Таймыр встретил нас зелеными купами дубовых рощ. Поезд остановился около Таймырского космодрома, который щетинился лесом ракет, иглами антенн и причальных мачт. Гиперлет мгновенно доставил нас на искусственный остров под Полярной звездой.
Я участвовал в монтаже подводного оборудования, но сам остров с пальмовыми и платановыми парками появился не так давно. В центре — внушительных размеров сплюснутый шар Северного Дворца. Сегодня он казался окруженным мерцающим ореолом: это беспрерывно искрились, озонируя воздух, острые вершины причальных мачт. Люди прибывали на гиперлетах со всех концов Земли, тонкими ручейками стекали по эскалаторам вниз, растворялись в аллеях и снова сливались потоками у входов Дворца.
Дворец вмещал двести тысяч зрителей. Но его хитроумная кибернетическая аппаратура имела еще десять миллиардов телемест. Каждый житель планеты, сидя в домашнем кресле, мог подключиться к Дворцу и чувствовать себя таким же зрителем, как и двести тысяч реально сидящих.
Иллюзия присутствия почти полная.
Но главное чудо — сама лекция. Проводил ее не ученый, а сам Дворец-фантоматорий, этот сложнейший электронный организм.
Светящийся купол Дворца медленно погас и столь же незаметно и тихо растворился. Исчез полностью. Огромная чаша с рядами кресел очутилась под открытым небом. Изумрудное пятно кваркового солнца тускнело и наконец совсем растаяло. Солнце просто «выключили». Вверху, на черном бархате, засияла огненная роса: Малый Ковш с еле видимой Полярной звездой, вечно летящий Лебедь и сверкающая Вега.
И вдруг я услышал голос. Говорил, очевидно, сам Дворец-фантоматорий. Глубокий женский голос слышался ниоткуда и в то же время со всех сторон. Словно голос самого неба.
— Жители планеты Земля! Сидя в креслах, вы находитесь безраздельно в моей власти — иллюзорной, но могущественной. Вы совершите сейчас редкое по красоте и поучительности путешествие. Либо каждый в одиночку, либо вдвоем с другом или подругой. Для этого достаточно установить биоконтакт, взяв за руку соседа. Вы будете видеть только его и космос, слышать его голос и мой.
Незаметно сотни тысяч зрителей Дворца утонули во тьме. Их просто не стало. Я очутился в полнейшей изоляции. Лишь подлокотники моего кресла тускло серебрились под пепельным светом далеких миров, которые мерцали не только вверху, но и почему-то по бокам, вокруг. Наступило состояние невесомости, а затем ощущение полета. И тишина, великое безмолвие Вселенной.
Моей левой ладони коснулись длинные Танины пальцы. Наши руки встретились. Установился биоконтакт, и я увидел Таню, словно выхваченную из мрака сиянием звезд.
Таня взглянула вниз и слегка вскрикнула. Я тоже почувствовал холодок страха, увидев падающую куда-то Землю. Голубой шар с белыми хлопьями облаков стремительно уплывал из-под ног, уменьшаясь в размерах. Вскоре и само Солнце, окруженное хороводом искринок-планет, показалось пылающим арбузом, а потом огненной горошиной. Нас окружала живая, кипящая звездами безграничность.
— Как хорошо! — прошептала Таня. — Мы одни во всей Вселенной!
Да, это было великолепное зрелище. Мы сидели в тепле, дышали воздухом и в то же время чувствовали: вокруг нас ледяная жуть безвоздушного пространства.
Мимо проплыли Магеллановы облака, и мы увидели со стороны, из далекой дали, нашу Галактику — огромную звездную колесницу.
— Посмотрите кругом, — бархатный женский голос слышался рядом и в то же время, будто голос самой Вселенной, доносился из самых отдаленных сфер. — Вы видите миллиарды галактик. Все они составляют доступную обозрению Метагалактику, нашу Вселенную.
Держась за руки, мы с Таней по-прежнему парили в пространстве. Мимо проносились уже не звезды, а галактики в виде то огненных шаров, то закрученных серебряных спиралей. Неожиданно очутились за пределами Вселенной. Это, конечно, условность. Ни одно материальное тело не может покинуть свой континуум. Но зато мы могли со стороны наблюдать нашу Метагалактику. Вернее, одну из вероятных ее моделей — конечную во времени и пространстве. И в то же время безграничную, как безгранична поверхность шара.
— Вы видите Метагалактику, одну из форм бытия бесконечной материи. Что находится за ее пределами? Является ли она рядовым членом среди других метагалактик, которые составляют гиперметагалактику, или материя дальше существует в иных качественных состояниях? Наука об этом пока не знает. Как возникла Метагалактика, наша Вселенная? Вспомним слова ученого двадцатого века. Мыслима такая космологическая схема, говорил он, в которой Вселенная не только логически, но и физически возникает из ничего, притом при строгом соблюдении всех законов сохранения. Ничто (вакуум) выступает в качестве основной субстанции, первоосновы бытия.[1]
— Это была верная догадка, — продолжал голос. — Некоторые ученые того времени образно называли видимую Вселенную всего лишь рябью на поверхности неведомого вакуума. Но как представляли они рождение мира? Смотрите.
Перед нашими глазами Вселенная вдруг съежилась.
— Вы видите один сгусток сверхплотной материи без своей гравитационной противоположности. Этот сверхтяжелый первоатом взорвался миллиардами разбегающихся галактик. Так образовался наш пространственно-временной континуум, наша расширяющаяся Вселенная. Можем ли мы согласиться полностью с такой гипотезой? Нет. Это было бы странное мироздание — с одним континуумом без своего антипода. Это мир, где все со знаком плюс: течение времени положительное — от настоящего к будущему, все вещество и антивещество имеет один положительный гравитационный заряд. Такое мироздание было бы вопиющим нарушением симметрии и законов сохранения. В первую очередь закона сохранения гравитационного заряда. Вообразить только одну гравитационно-положительную материю, только один плюс-континуум так же нелепо, как представить правую сторону без левой, верх без низа, положительный электрический заряд без отрицательного. Электрон всегда рождается в паре с позитроном. Так же одновременно возникли из ничего положительно и отрицательно тяготеющие континуумы, не нарушая нулевого гравитационного баланса вакуума — этого океана нуль-материи. Мы сейчас немного больше знаем об этом океане. Давайте совершим путешествие из его глубины и будем присутствовать при гипотетическом, но более правдоподобном рождении миров.
Мы снова очутились в нашей Вселенной, в ее расширяющейся сфере, наполненной, как мешок горохом, галактиками. Пылающие миры стали меркнуть. И вот маяки Вселенной погасли совсем. Мы упали в черную бездну — в ту самую, в которую провалился наш корабль «Орел» во время черной аннигиляции. Ощущение для Тани настолько непривычное, что она в страхе прижалась ко мне.
Самой ее не видно: мы в стране черного безмолвия, где не было ни звездного сияния, ни одного кванта излучения. Перед нами иная Вселенная — не пылающая и мятежная, а умиротворенная, сбросившая оковы времени и пространства. Голос Дворца не утратил мелодичности, но, более низкий и глухой, чем раньше, доносился издали — будто из иного мира.
1
Слова академика Г.И. Наана. (Прим. авт.).