Изменить стиль страницы

— Если есть опыт работы с людьми, то найдете эту печку. В общем, сегодня вы попадаете в приказ. Думаю, что на «Косатке» придется еще кое-какие замены сделать. Приглядитесь к экипажу. На первых порах пойду навстречу, а потом — не взыщите, потребую не только дисциплины, но и выполнения промыслового плана.

— Понятно. Когда прикажете приступить к исполнению обязанностей?

— Сегодня, как только сдадите дела на «Пингвине». Прошу не терять времени на митинги по случаю отбытия и прибытия. Сразу берите быка за рога — отправляйтесь на промысел. Во время охоты вам станет ясно, что надо сделать в первую очередь.

* * *

Как многие люди, я не люблю резких перемен в жизни. Рутинер, сидящий во мне, принялся наговаривать: «Лучше бы тебе остаться на старом месте. Зачем менять привычное, к чему уже притерпелся? Новое, кроме лишних забот, суеты и трепки нервов, ничего не принесет».

Мне очень не хотелось уходить с «Пингвина», но на море не принято нарушать приказы.

В первый день на новом судне я вел себя как наблюдатель. Предложив вахтенному штурману идти на поиск китов, я остался на мостике, но выбрал такое место, чтобы никому не мешать. Пусть все здесь идет так, как было вчера и позавчера, тогда видней будет, что надо изменить.

На левом крыле мостика стоял гарпунер Захар Кротов. Это был приземистый, широкоплечий, с чуть кривоватыми ногами мужчина, одетый в деревенский нагольный полушубок, меховые штаны и валенки, оклеенные красной резиной. Обветренные скулы на его плохо выбритом лице выступали так, что находились в одной плоскости с хрящеватым, тонким носом. Небольшие глаза утопали под выпуклым лбом. Во время наблюдений за горизонтом они превращались в щелочки. Тонкие губы гарпунера выдавали его неуживчивый характер: они то и дело кривились, змеисто вздергивались, обнажая неприятные розовые десны и мелкие стертые зубы.

Моя отчужденность и молчание не нравились Кротову, он недовольно косился в мою сторону и наконец, не вытерпев, крикнул марсовому матросу:

— Эй, Чувахин! Почему молчишь? Заснул, что ли?

— Заснул, как же! — обиженно ответил бочкарь. — Может, сам заберешься в бочку поспать?

Опасаясь, что невоздержанный на язык матрос нагрубит, старпом, стоявший за машинным, телеграфом, поспешил сказать:

— Будет, Чувахин, обижаться. Внимательней поглядывай, здесь должны быть киты.

— Все равно упустим. Не раз уже находили, а что толку — по чайкам пуляем. Говорят, что курица, которая много квохчет, плохо несется.

— Довольно языком трепать! — прикрикнул на марсового гарпунер. — А то живо в промысловый трюм отправлю, не нужны мне пустобрехи.

— А я не капитан, мне не страшно, если в должности понизят, — не унимался марсовый. — Всюду теплей, чем в бочке.

— Вот видите, треплет языком и не остановишь, — обратился ко мне за сочувствием гарпунер. — Распустил прежний капитан, не матросы, а хулиган на хулигане.

— Да и вы, товарищ Кротов, не меньше нашего понаторели, — заметил обидевшийся за матросов рулевой. — С вами никто не может состязаться… умеете оскорбить и унизить. Обозлишься, когда тобой помыкают.

— И тебе уже нехорошо со мной? — свирепо обернувшись, спросил у рулевого гарпунер. — А я от жалости не гоню с мостика. Ни одной команды, когда к киту подходим, в точности исполнить не можешь. Видно, сговорились перед новым капитаном дразнить меня и оговаривать. Требую оградить, — вновь обратился он ко мне.

Должность обязывала меня быть справедливым и строгим, поэтому я взял мегафон и сказал:

— Слушать всем! Советую выбирать выражения, когда ведете разговоры на вахте. Считайте это приказом. Больше напоминать не буду, повторения не в моем характере. Взыщу!

Мое замечание, видно, не понравилось гарпунеру, потому что он отвернулся и замолк. Я видел, как над его челюстью ходят желваки. Этот человек был наполнен злобой.

— Есть! Засек фонтаны! — вдруг радостно заорал бочкарь. — Штучек семь будет!

— Товарищ Чувахин! — окликнул я марсо-вого. — Когда докладываете — сообщайте точнее направление и породу замеченных китов.

— Ишь чего захотели! Откуда этому олуху породу знать? Он всплеска от фонтана не отличит. Может, и китов-то вовсе нет, проверить надо, — ворчливо вставил Кротов.

— Мой совет насчет выражений и к вам относится, — напомнил я гарпунеру.

— А мне советчики не нужны, — с вызовом ответил Кротов. — Я сам себе хозяин.

Выйдя за барьер, он хлопнул дверцей, не спеша перебрался по переходному мостику на полубак. А там, став у пушки, небрежно поднял руку над головой. Это обозначало, что гарпунер берет на себя управление судном.

Кротов как бы наглядно показал мне, что он легко может лишить меня власти.

Не вмешиваясь в его распоряжения на судне, я молча наблюдал за начавшейся суетой.

Отовсюду на верхнюю палубу выбегали на ходу одевающиеся заспанные косатковцы. Разве моряки могут спокойно усидеть в кубрике, когда показались киты?

На некоторых судах подвахтенные и отдыхающие грудятся где-нибудь на корме и боятся лишнее слово проронить, чтобы не мешать охоте. Но на «Косатке» все было по-иному: кочегары, механики и матросы палубной команды вмиг облепили ванты, борта, надстройки и сделались нетерпеливыми подсказчиками.

Впереди виднелись четыре кита, которые не спеша плыли в сторону далеких айсбергов.

— Вон к тому крайнему давай! — требовал один из наблюдателей. — Он пожирней будет.

— Зачем? Средний ближе, — возражал другой.

Гарпунер, слыша выкрики за спиной, досадливо морщился и жестами показывал, что он решил идти в обход китам. Бочкарь, не понимая его, старался всех перекричать:

— Да не туда, рулевой! Что ты делаешь? Право руля!

Сбитый с толку рулевой перекладывал руль в другую сторону. Судно поворачивало не туда, куда хотел гарпунер, и тот орал:

— Лево руля! Кого слушаешь, подлец! Стоп машина!

Взбурлив воду и содрогаясь, судно развернулось по инерции «на пятке»,

— Зашаманил наш псих, — ворчал рулевой, исправляя ошибку. — Угадай, чего он хочет.

— Полный вперед!

Судно дернулось и ушло слишком вправо. Гарпунеру надо было на ком-то отвести душу.

— Не могу с таким рулевым, гоните его к черту! — вспылив, потребовал Кротов. — Он мне на нервы действует.

Есть люди, для которых доводы разума — пустой звук; раз они «завелись», то их не остановишь.

Старпом вызвал к штурвалу другого рулевого. Но и тот не мог поспеть за часто сменяющимися противоречивыми командами. Судно рыскало, шло нелепыми зигзагами. После каждого промаха в маневре гарпунер поворачивался в мою сторону и как бы в изнеможении опускал руки. Смотрите-ка, с какими олухами приходится иметь дело. Разве с такими помощниками настигнешь кита?

А нетерпеливые «помощники», взобравшиеся на ванты, в свою очередь негодовали;

— Чего ты все на мостик оглядываешься? Там киты не водятся!

— Кончать психовать, нечего пантомиму разыгрывать, работать надо!

Гарпунер, не найдя во мне сочувствующего, остервенело сплюнул в сторону крикунов, отвернулся и стал более сдержанными жестами управлять судном.

Часа через два мы приблизились к одному из финвалов метров на сто. Для стрельбы дистанция была сверхдальней, а нетерпеливые зрители в азарте настаивали:

— Чего ждешь? Вей!

— Не копайся, целься живей! Кит ведь не айсберг, уйдет.

— Пали, говорят, не волынься! — негодуя, требовали многие.

Поддавшись общему настроению, Кротов выстрелил преждевременно. Пятипудовый гарпун, вылетевший из ствола пушки, не воткнулся в кита, а, пройдя по касательной, сорвал с его спины вместе с плавником широкую ленту жира и упал в воду у головы…

Взорвавшаяся граната звонке хлопнула. Оглушенный кит закружился на месте, затем взвился вверх, упал на брюхо и, словно огромный черный мяч, отскакивающий от волн, дикими прыжками помчался прочь. Другие фин-валы также принялись улепетывать.

— Теперь поминай как звали. Сто миль в час!

— Эх, мазила ты, мазила! — укорил кто-то с вантов.