Глава 29
Летние воскресные вечера в Техасе были ленивыми, тихими и спокойными. Работники ранчо, оправившись от похмелья после субботнего кутежа, уезжали в город к подружкам, и те готовили им на обед жареных цыплят, а потом просили спеть под гитару грустные песни. Все было, как и много лет назад: качели на крыльце, лимонад и дети, играющие в прятки… Техасские воскресные вечера остались такими же прекрасными, как когда-то давным-давно.
Морин сидела в плетеном кресле-качалке на парадном крыльце и чистила персики для пирога, а Хуанита рассказывала ей о своих подружках, с которыми виделась сегодня в церкви. Морин слушала эти истории каждое воскресенье с тех пор, как приехала в Техас, и в этой повторяемости была своя прелесть.
Хуанита отрезала лом гик от румяного сочного персика и отправила в рог. Морин улыбнулась: теперь ясно, почему они так долго готовят пирог и почему на него ушло так много персиков.
Хуанита продолжала говорить. Ее монотонная речь убаюкала девушку, и она не заметила, как мексиканка сменила тему.
— Что ты сказала? — переспросила Морин.
— Я спрашиваю, мистер Уильямс прийти к нам сегодня на десерт?
— Нет, вряд ли.
Хуанита с досадой вздохнула:
— Он опять уехать, да?
— Да, к каким-то фермерам к югу отсюда. Не знаю, сможет ли он заехать. У него была очень напряженная неделя.
Хуанита съела еще два ломтика.
— Мне кажется, он приехать, — Уже поздно, и солнце садится. Может быть, завтра.
— Он приехать, — повторила Хуанита с усмешкой. Влюбленного мужчину она распознавала с первого взгляда. Брендон при любой возможности ехал к Морин, и сегодняшний вечер не будет исключением.
Хуанита завела назидательный рассказ о любви одной молодой мексиканской пары.
Вдруг девушке показалось, что пахнет дымом.
— Хуанита, ты что, уже включила духовку?
— Нет, сеньорита.
— Ты уверена, что в духовке ничего нет?
— Si, уверена.
Морин опять принюхалась.
— По-моему, пахнет дымом.
Хуанита потянула носом.
— Я не чувствую… — Мексиканка встала и пошла к входной двери, нюхая воздух.
— Сеньорита! — вдруг закричала она и сбежала с крыльца, показывая за дом, на конюшню.
Морин захлестнуло волной страха. В воздухе пахло смертью. Округлившимися от ужаса глазами она уставилась на бушующее пламя, которое пожирало конюшню.
— Лошади! — крикнула девушка и бросилась туда. Уже на бегу она вспомнила, что Грэди и Расти сейчас в городе и спасать животных некому. Эсприт!
Еще никогда в жизни полная Хуанита не передвигалась с такой быстротой. Она схватила ведра и наполнила их водой из-под крана на задней стене сарая. В этот момент ей и в голову не пришло, что такими ведерками не затушишь огромное пламя.
Морин метнулась в сарай, сорвала с койки одеяло, намочила его в воде и накинула на голову. Это была ненадежная защита, но выбирать не приходилось.
Морин слышала ржание Эсприт, доносившееся из конюшни, и где-то в глубине ее сознания шевелилась мысль, что эта лошадь — последняя ниточка, связывающая ее с прошлым; она должна спасти Эсприт, спасти во что бы то ни стало, иначе все в этой жизни потеряет смысл.
Хуанита подняла голову и увидела, что Морин бежит к горящей конюшне.
— Нет! Сеньорита, вернись! Ты погибнешь!
Морин влетела в конюшню. Горело в дальнем левом углу, а лошади стояли справа. Но лето было сухим и жарким. Проворные змейки огня ползли по стенам и крыше.
Уже занялся пол.
Девушка старалась не слушать рев пламени, пожиравшего деревянную постройку. Она неотрывно смотрела на лошадей и говорила себе, что пожар еще далеко и она успеет их вывести.
Морин открыла стойло с молодой кобылкой — всего шести месяцев от роду. После Эсприт это была ее самая любимая лошадка. Она вспомнила ночь ее появления на свет, и перед глазами возникло лицо Брендона.
Лошадь испуганно отпрянула.
— Ну-ну, девочка, не бойся! Я хочу тебе помочь. Пойдем со мной.
Поглаживая кобылку по морде и ласково приговаривая, Морин начала выводить ее из стойла. Лошадь постепенно успокоилась, но у открытых дверей пахнуло сильным жаром, и животное испуганно фыркнуло.
Огонь распространялся с поразительной быстротой. Чтобы не обжечься, девушка натянула одеяло на лицо.
Тут кобылка взвилась на дыбы — казалось, она отмахивается от огня и дыма копытами.
— Все хорошо, — бормотала Морин, пытаясь подвести лошадь к выходу из конюшни. Она набросила ей на морду свое одеяло, чтобы та не видела огня, но возле самых дверей быстро сдернула его и шлепнула кобылку по крупу. — Иди же, девочка! Вперед!
Лошадь поскакала сквозь пламя к ждавшей ее Хуаните.
Морин облегченно вздохнула, потом снова набросила одеяло на голову и исчезла в огне.
Мексиканка кричала ей снаружи и, сдерживая слезы, плескала из ведра на вход в конюшню, чтобы он не рухнул.
Огонь уже лизал сухую деревянную кровлю. Точно бесноватый демон, он хватал в свои когти все, что попадалось на пути. Стропила полыхали и падали вниз, потолок выстреливал сталактитами пламени. Длинные огненные языки спускались с уцелевших потолочных балок и сливались с нижними языками, создавая пылающую камеру смерти.
Морин слышала крик Хуаниты, но не могла уйти из конюшни. Там остались еще две лошади и Эсприт. Она должна была их спасти.
Брендон возвращался на своем вертолете с ранчо Уиллиса Блейка Чертовски не хотелось устраивать деловую встречу в воскресенье и отказываться от свидания с Морин, но он нуждался в помощи Уиллиса.
Ему на удивление легко удалось убедить Уиллиса в своей правоте и заручиться его поддержкой. День прошел замечательно!
Брендон направил вертолет к ранчо Макдональда. Он пообедал у Блейков и надеялся просто расслабиться с Морин, отдохнуть от дел.
Он летел низко, чтобы любоваться пейзажем. Закатное солнце расцвечивало холмы полосами розового, лилового и голубою. В такие моменты Брендон думал о том, как огромен мир, как велика власть Божья. Глядя, как яркие краски заката сменяются серебристо-золотыми сумерками, он заметил за дальним склоном странный оранжевый свет.
— Что это?
Подлетев ближе, Брендон почувствовал, как у него на затылке шевелятся волосы. Однажды он уже видел такой свет: когда ему было девять лет, у соседа Шелли Ларсона дотла сгорел дом.
Он пролетел над холмом.
— Черт возьми!
Да, так и есть: на ранчо Морин пожар. К счастью, горит не дом, и значит, за Морин можно не волноваться. Вот уже сорок шесть дней не было дождя, и любая деревянная постройка в этой части Техаса могла воспламениться от малейшей искры. Брендон надеялся, что Морин не вздумает тушить пожар, это все равно бесполезно.
Подлетая к дому, он увидел Хуаниту, которая стояла рядом с горящей конюшней и отчаянно размахивала руками.
Сначала Брендон решил, что мексиканка подает ему какие-то знаки, но потом понял: она его вообще не видит и кричит кому-то в самой конюшне.
— Там Морин… О Господи! — выдохнул он и, посадив вертолет, ринулся к горящему строению.
— О, сеньор Уильямс! Она сумасшедшая! Она спасает лошадь!
— Что?!
— Эсприт!
У входа бушевала стена огня. Брендон громко позвал Морин, и в ту же секунду она появилась на пороге, замотанная в одеяло. Прямо на него, испуганно выпучив глаза, галопом скакали две лошади, каким-то чудом не пострадавшие.
Брендон по примеру Морин сунул одеяло в воду. Он знал: она не выйдет, пока не спасет свою лошадь.
Он кинулся в этот ад. У него загорелась брючина, но он сбил огонь мокрым одеялом.
— Морин!
Она была в дальнем стойле, боролась с напуганной Эсприт, которая ржала и вырывалась.
— Брендон! — крикнула девушка, пытаясь перекрыть рев огня. — Помоги мне!
Брендон бросился к ней. Его чуть не задело сорвавшейся с потолка балкой, но он даже не оглянулся.
— Ты с ума сошла! Что ты делаешь, черт возьми?
— Будешь ругаться потом. А сейчас спаси мою лошадь! — В глазах ее стояли слезы, а в голосе звучал ужас, но она продолжала тянуть Эсприт из стойла.