Тропа испытаний
Медведь появился внезапно, будто караулил человека. Он был огромный, весь в свалявшейся шерсти, раздражённый своим преждевременным пробуждением после зимней спячки. Он выбежал из кустов и сразу кинулся на Крапчатого Ястреба, отталкиваясь от земли сразу четырьмя лапами. Индеец оглянулся. Он отошёл от стойбища на сотню шагов, не дальше, но вряд ли кто-нибудь подоспел бы на выручку, никто не видел его.
Но вот в поле его зрения попал Одиночка. Крапчатый Ястреб отчаянно закричал, и Одиночка быстро повернул голову. Он увидел медведя, но не двинулся, оставил своего соперника один на один с могучим хищником.
Крапчатый Ястреб выхватил нож и приготовился к схватке. Он успел уклониться, когда зверь поднялся на задние лапы и нанёс удар обеими передними, громко клацнув при этом огромными клыками. Лезвие полоснуло медведя по шее, но не причинило вреда, только шаркнуло по жёсткой шкуре. Хищник мгновенно сгруппировался, заревел, прытко развернулся и, разинув пасть, вздёрнул скользкую чёрную губу. Крапчатый Ястреб попытался снова увернуться, но тяжёлая лапа легко сбила его с ног. Длинные когти вырвали из бедра клок мяса. Крапчатый Ястреб сумел ткнуть медведя в грудь ножом, однако свирепое животное не обратило внимание на рану и, подмяв под себя человека, сомкнуло челюсти на его лице…
Когда из деревни прибежали люди, медведь вперевалку уходил прочь, таща за собой оторванную ногу Крапчатого Ястреба. Изорванное тело индейца лежало в жидкой грязи среди отпечатков медвежьих лап…
Увидев голову с обкусанным лицом, Мари лишилась чувств. Очнулась она в палатке. Где-то стучал бубен, кто-то заунывно тянул погребальную песню. Мари медленно, испытывая небывалую слабость в коленях, выбралась из палатки. Неподалёку собралась толпа, на земле лежали в луже крови останки её мужа, завёрнутые в бизонью шкуру. Мари опустилась на корточки и обхватила голову руками. После долгих церемоний изуродованное тело плотно завернули в шкуру бизона, перетянули кожаными ремнями и отвезли к раскидистому дереву на холмистом берегу реки, где поместили на горизонтальных ветвях и только после этого оставили в покое.
Весь день её трясло, она отказывалась смотреть на кого бы то ни было, ушла на окраину стойбища и вернулась только поздно вечером.
– Белый Дух, – окликнул её Одиночка.
Она не отозвалась. В стойбище слышались воющие женские голоса. Возле костров сновали тёмные фигуры. Похоронная процессия возвращалась с холмов. Мари опять села на землю возле входа в жилище.
– Белый Дух!
Раздавшийся голос заставил её вздрогнуть и испуганно оглядеться. Это был голос Крапчатого Ястреба.
«Но этого не может быть, он…»
– Белый Дух, не плачь. Мы ещё увидимся, любовь моя…
Она не сразу поняла, что голос звучал внутри её головы.
«Я сошла с ума… Не хватало только этого! Я сошла с ума! Господи, что будет со мной? Кто позаботится обо мне? Пресвятая Дева, не оставь меня, не обойди своей милостью».
Женщина-Дерево, сильно осунувшаяся, чуть ли не вдвое исхудавшая за несколько последних часов, вернулась домой в сопровождении Неподвижной Воды. Один за другим к палатке подходили соплеменники, каждый приносил что-нибудь в подарок и оставлял принесённое на расстеленной перед жилищем шкуре.
– Ты не пошла проститься с ним, – с упрёком сказала Неподвижная Вода и грубо толкнула Мари.
Белый Дух качнулась, но не обратила внимания на Неподвижную Воду. Она долго оставалась снаружи, хотя стало весьма холодно. Несколько раз к ней подходил Одиночка, заговаривал, но она не удостоила его ни взглядом, ни словом.
Наконец она очнулась и встала. Войдя в палатку, она увидела, что Неподвижная Вода и Женщина-Дерево сидят возле затухшего костра с лицами, вымазанными золой. Неподвижная Вода тихонько скулила, её круглое лицо с приятными мягкими чертами было искажено гримасой отчаяния. Старуха мать тянула какую-то жуткую песню, от звука которой сердце превращалось в кусок льда, и держала в руке обнажённый нож. Мари невольно вздрогнула, увидев лезвие. Женщина-Дерево внезапно повысила голос, сделав песню пронзительно-пугающей, вскинула нож и с размаху опустила его на свою левую руку, где на двух пальцах уже не хватало по одной фаланге. Теперь она укоротила ещё один палец – знак потери очередного сына, теперь последнего. Она не застонала, не щёлкнула зубами, не дёрнулась при ударе лезвия о хрящ, но продолжала петь, лишь на секунду сбив ритм.
Неподвижная Вода вскочила на ноги, подобрала отрубленный кончик и вдруг бросилась к Мари. Свалив её на землю, индеанка принялась с силой натирать её лицо золой, пачкая кровью щёки и подбородок…
Эта ночь показалась Белому Духу настоящим кошмаром. Слезливое завывание не стихало, Неподвижная Вода то и дело вскрикивала, будто проклиная кого-то. Мари пыталась уснуть, прижимая к себе своего полугодовалого младенца, втискиваясь лицом в его крохотное тельце, но сон сморил её лишь под самое утро.
Когда рассвело, Мари Белый Дух с ужасом обнаружила, что придушила в своих объятиях ребёнка. Некоторое время она смотрела на трупик, затем отодвинула его от себя и молча вышла из жилища.
Когда она вернулась, Неподвижная Вода показала ей завёрнутого в оленью шкуру ребёнка.
– Он умер! В наш дом пришла ещё одна смерть!
– Мне всё равно, – безразлично ответила Мари.
– Ты должна сама отнести его на холм. Мы поможем тебе.
– Мы поможем, – хрипло сказала Женщина-Дерево и потёрла своё осунувшееся лицо грязной от запёкшейся крови рукой.
– Мы положим его рядом с Крапчатым Ястребом, – добавила Неподвижная Вода.
– Хорошо, – покорно произнесла Мари.
Первые дни после смерти Крапчатого Ястреба люди оставляли перед его жилищем сумки с кусками мяса, а однажды кто-то положил у входа целого оленя. Кормилец погиб, соплеменники заботились о тех, кто оставался без защитника.
Через семь дней, когда официальный траур закончился, пришёл Одиночка и долго разговаривал с Женщиной-Деревом, после чего забрал белую женщину с собой. У него уже была одна жена, Длинные Пальцы, но он не мог устоять перед соблазном стать законным обладателем белой женщины. На следующий день Волчья Рубаха увёл в свою палатку Неподвижную Воду и Женщину-Дерево…
Джордж Торнтон сидел возле Винсента и пил кофе. От котла валил густой пар. Лошади всхрапывали в загоне, рыли снег копытами. Небо над головой сияло холодной синевой, лениво падали, искрясь на солнце, редкие снежинки.
– Ну вот, теперь у нас есть крыша над головой, – смеясь, к Винсенту подошёл Жерар.
Большой бревенчатый дом был построен. Теперь это был самый дальний торговый пост Пушной Компании. С самого начала строительства сюда наведывались индейцы из разных племён, привозя с собой пушнину. Несколько раз случались перестрелки, бывало, что дикари ссорились друг с другом, так как между некоторыми племена существовала непримиримая вражда, иногда чуть стихавшая, но затем разгоравшаяся с новой силой. Всякий раз столкновения между дикарями приводили к кровопролитию и сулили неприятности белым людям, на которых туземцы были рады сорвать свою злость.
Теперь у трапперов имелось надёжное укрытие.
– Гляньте-ка! – Джордж указал рукой. – Снова кто-то пожаловал.
Он заметно изменился, полгода жизни в горах дали ему такую закалку, о которой он никогда и не думал. Прежнее существование казалось Джорджу пустым прозябанием. Нет, никогда больше в его голове не возникнет мысль работать в бакалейной лавке. Горы и лес – вот что отныне было настоящим. Никакие тяготы не могли испугать его, любая работа была по плечу, любые испытания ласкали мужское самолюбие. Одно угнетало: отсутствие вестей о Мари Дюпон. Никто из индейцев до сих пор не сказал о ней ни слова.
– К нам гости! – Жерар сощурился, глядя на небольшую группу всадников, укутанных в бизоньи шкуры.
– Черноногие, – сказал Винсент и взял в руки ружьё.
– Наконец-то! – выпалил Джордж. – Теперь, надеюсь, хоть слово услышим о Мари.