Феликс покачал головой.
— А с микробами?
— Боже мой! — воскликнул лорд Гален. — Терпеть не могу таких аргументов, ведь они ничего не доказывают. Неужели было бы плохо, если бы греческие монастыри тратили больше денег на сантехнику? Лично я был бы очень рад.
Пока этот «религиозный», но вполне дружелюбный спор, продолжался, Сатклифф делал в своей записной книжке пометки — любопытные детали, число и час, где все происходит… На случай, если Обри почему-то не приедет или опоздает, мало ли что. Самым интересным было то, что каждый из собравшихся лелеял свои мечты и планы относительно предстоящего события. Для принца и его компаньонов особо была важна материальная сторона, для сотрудников музея — эстетическая, цыгане пеклись о судьбе святой Сары, и так далее. Даже маленький доктор и мертвенно-бледный Катрфаж, с повадками эпилептика, ожидали откровений, новых сведений о таинственных тамплиерах и их заветном кладе. Все должно было решится — если повезет — после полуночи, когда собравшиеся, хорошенько напраздновавшись, отправятся в темный лабиринт коридоров и гротов. Что до цыган, то это были такие ловкачи, что проникли бы куда угодно, кибитка за кибиткой, табор за табором. Волшебные слова «Святая Сара». Они мигом облетели все кочующие таборы — вплоть до северных Балкан. Цыгане из Югославии, Италии и Алжира решили, что их посланники непременно должны присутствовать на столь важном событии. На их языке это называлось «пробуждением». Так сказать, обряд инаугурации таборной святой, предсказательницы и предводительницы. Естественно, что местные цыгане, из городских и сельских таборов, пользовались правом наибольшего благоприятствования, так как их было больше и они были более близки к местным властям. Они запросто улаживали отношения и с полицией, и с прочими властями. Пока все шло довольно гладко, хотя префект провел бессонную ночь: неожиданно проснулся задолго до рассвета, похолодев от страха, поняв вдруг, что может начаться пожар, который мигом охватит лес вокруг Пон-дю-Гар. А ведь он сам предложил устроить небольшой салют в честь святой Сары. Кровь застыла у него в жилах, едва он представил, что будет, если кто-нибудь закурит… или упадет лампа… Утром он, слегка успокоившись, отправился к мессе, однако и во время службы не мог отделаться от видений горящего Пон-дю-Гар, то и дело возникавших у него перед глазами. Менять что-нибудь было уже поздно, поэтому префект вызвал команду пожарных, пусть будут наготове, если вдруг что…
Так или иначе, предстоящее мероприятие считалось событием общегородского масштаба (что льстило цыганской гордости), и было очевидно, что и все окрестности, и овраг заполнят зрители и участники празднества. Городские pompiers[160] дружно взялись за дело, начав с наладки освещения. Были протянуты провода, с которых свисали гирлянды из разноцветных лампочек, в грузовике заработал переносной генератор. Впервые все здешние дома были так ярко освещены. Ведь помимо этой иллюминации в городе имелась запасная система освещения, которую использовали в дни национальных праздников или в туристический сезон. Покачивающиеся лампочки делали город похожим на волшебную страну, сказочный свет лился сверху из театральной тьмы ночных небес. На вздымавшихся вверх скалах, поросших влажным кустарником и каменными дубами, уже обосновались цыгане.
(И опять у префекта холодела кровь, так как невозможно было запретить им разжигать костры, на них цыгане готовили себе еду!) Они привезли с собой и товары, и гадальные карты, а приехали на старых грузовиках или в кибитках, держа на руках завшивевших востроглазых детишек. Привезли они и блох, если верить рапортам местной полиции! И музыку тоже. Расположившись, они тотчас начинали веселиться. Зазвучали разнообразнейшие мелодии, исполняемые на разных инструментах и в разных ритмах — плаксивые мандолины что-то мурлыкали, изнемогали под смычками пугливые томные скрипки, звуки тромбонов напоминали бормотанье деревенских дурачков, которые талдычат одно и то же. Потом пустились в пляс дети. Цыган становилось все больше, и вот уже появились столики, на которых были разложены товары: пироги с мясом, яблоками или вареньем, жареное мясо, фрукты, ячменные и пшеничные лепешки, были даже всякие безделушки и корзины — плоды трудов самих цыган, не упускавших возможности подзаработать. За другими столами-прилавками вели торговлю кузнецы, которые могли тут же подковать лошадь, изготовить отмычки для офисного сейфа и продать точило для кухонных ножей, чтобы они в мгновение ока стали острее бритвы. Были тут торговцы шарфами, кружевами, разноцветными салфетками из Турции и Югославии. И, наконец, как не упомянуть армию гадалок, нарядных, ярких, точно попугаи, и со всяким подспорьем для ворожбы…
Тем временем возвели центральный шатер, очень большой, ибо он должен был вместить большую часть выдающихся горожан, на середине поставили некое подобие трибуны, с которой префект собирался произнести речь в честь святой Сары. Он никогда не упускал случая выступить перед публикой. Это была его работа, но еще и искусство.
Цыгане стояли группами вокруг полудюжины старомодных кибиток с маленькими окошками, украшенными яркими расписными наличниками и завешанными дивными занавесками. В центре располагалась самая красивая кибитка, в которой обитала предводительница табора, цыганская Мать. Над ней и вокруг нее витал аромат благовоний и виски, дразня обоняние клиентов, которые пришли проконсультироваться с этой почтенной дамой насчет своих денежных дел. Вечерний ветерок гнал на скалы и вниз по течению реки запахи костров, еды, табака, индийских курительных палочек.
— Поищу-ка я нашу госпожу Сабину, — сказал лорд Гален. — Хорошо бы получить от нее более солидное, подробное предсказание. В последний раз, когда мы виделись у Святых Марий, она что-то была не в форме, хотя некоторые ее слова меня поразили, и мне очень хочется расспросить ее поподробнее, если получится.
— Она не пообещала, что вы найдете сокровище? — полюбопытствовал принц.
— Нет! Кажется, нет. Мне — нет! Однако она предупредила, что ее возможности ограничены, она видит только то, что ей доступно, только то, что способен уловить человеческий глаз — на определенном расстоянии. И все же я был, как и вы, потрясен тем, что она сказала.
Феликс Чатто, решивший отдаться на волю судьбы и не очень-то доверявший гадалкам, тем не менее тоже хотел отыскать Сабину, которой всегда восхищался и считал замечательной собеседницей. У него появилось чувство, что за прошедшее время он очень повзрослел, причем во многом так неожиданно, что ему хотелось убедиться в собственной зрелости, проверить это на ком-то, чья восприимчивость, чьи взгляды были сродни его собственным. А эта женщина как раз истосковалась по хорошей беседе на родном языке, когда можно и пошутить и не мучиться, выбирая слова. Но куда она подевалась? Из-за каких-то транспортных недоразумений Сабина попала на виадук лишь ночью. За последние год-два она очень похудела, собственно, ей уже было известно, что у нее начальная стадия рака; но на какое-то время она необыкновенно похорошела, и это подчеркивал театральный цыганский наряд во всей его великолепной аляповатости. Тело ее отозвалось на потерю веса, Сабина теперь и ходила иначе, как когда-то, немного покачиваясь и склонив голову на бок, словно как бы со стороны прислушиваясь к собственной красоте. Наконец в толпе раздался ее хриплый голос, и кто-то (возможно, Гален) крикнул:
— Вон она! Надо ее перехватить, прежде чем это сделает французский префект!
Им удалось ее перехватить, но похоже, Сабина сама искала Феликса, — она почти бегом бросилась к ним навстречу и схватила его за руки, не обращая внимания на протянутую руку Галена.
— Мне нужно переговорить с вами с глазу на глаз, — запыхавшись, выпалила она, — если ваши друзья не против. Я хочу кое-что вам сообщить. — И она потащила его в сторону, в лес, где усадила на обломок золотистого камня, отвалившегося от моста. — Когда мы говорили про Сильвию, я сказала вам не все, что увидела, так как главного вы все равно не поняли бы — тогда. Это было, скажем так, предварительное пророчество. Если я что-то вижу, это вовсе не означает обязательного свершения, иногда предсказание не сбывается; однако, если подсчитать, то я попадаю в точку примерно семь раз из десяти. Вы спрашивали про ее болезнь и о том, насколько велика вероятность самоубийства, а я перевела разговор на другое. Мне нужно было время, чтобы посоветоваться с Матерью, спросить, что я имею право раскрывать, а что — нет. Дело в том, что мне удалось заглянуть довольно далеко в ваше будущее, скажем так, в мой вариант вашего будущего. В этом варианте Сильвия не то чтобы умирает, она оказывается похороненной заживо в снежной лавине. Это случится чуть севернее от Загреба, через несколько лет. Но до тех пор вы успеете испытать с ней необыкновенное счастье. Потому что, поняв природу ее так называемой болезни, поможете ей преодолеть страх и вновь обрести разум. Став молодым послом, вы обретете богатство, вам будет сопутствовать профессиональный успех, и никаких проблем со здоровьем не предвидится. Катастрофа будет неожиданной. Они молча сидят в своем лимузине, шофер в униформе дремлет. Все ждут помощь, ждут, что их откопают. Она играет в карманные шахматы. Я слышу довольное мурлыканье кота и тиканье часов. Помощь прибудет, но поздно. Спасательная команда сделает все, чтобы пробиться к ним и вытащить тела, но автомобиль застрял в скалах, и спасатели не смогут сдвинуть его с места. Придется ждать весны. К сожалению, из-за влажности ничего не останется в ее двух последних записных книжках — великая потеря для литературы, по мнению многих. — Все это Сабина проговорила, крепко держа Феликса за запястье и не отрывая глаз от его ладони, словно была в состоянии транса. Потом она вздохнула. — Вот так. А теперь прошу меня простить, мне надо отлучиться, кажется, приехали французы.
160
Пожарные (фр.).