Она читала французский перевод «Одиссеи», а Луиза пряла прошлогоднюю шерсть. Тихое и ритмичное постукивание веретена служило странным фоном к рассказу о чарах, которые Цирцея наслала на команду Одиссея. Пару часов спустя огонь догорел, и Луиза, отложив прялку и веретено, обняла Катарину перед тем, как отправиться спать.
Катарина положила в камин небольшое полено и, помешав угли, вернула их к жизни, затем постояла в одиночестве у окна, раздвинув тяжелые занавеси и глядя на яркий лунный свет, искрящийся на только что выпавшем снегу. Хотя они и не говорили больше на ту же тему, слова Луизы, произнесенные за ужином, все еще продолжали мучить ее.
К тому же она размышляла о только что прочитанной истории. Воин, заблудившийся по пути домой с войны. Может, Александр чувствует себя таким же потерянным, как и она в этом новом мире без войны? Ее манили деревья за окном. Ее дневная прогулка была слишком короткой, и теперь она жаждала вновь ощутить успокаивающие объятия окутанного снегом мира.
В ее мозгу снова прозвучали слова Луизы, и она бросила взгляд в сторону той комнаты, где все еще работал Александр. Пойдет ли он с ней? Она прикусила губу, чтобы подавить лукавую улыбку, готовую вот-вот появиться на устах. Ему, возможно, понравится. Она отпустила тяжелую ткань, и занавеси снова закрыли окно. И даже ей самой, может, тоже.
Чтобы не позволить себе проявить трусость и не пойти на попятный, она приготовила их плащи и повесила на вешалку у двери. Затем поднялась по лестнице, внимательно вслушиваясь, не зашумит ли кто-либо из еще не уснувших обитателей дома, но, хотя жилище было заполнено восхитительными запахами приближающегося Рождества, тем не менее было тихо.
У двери в комнату она в нерешительности заколебалась, и ей отчаянно захотелось, чтобы Александр все еще был занят с Трагеном или курьером. Катарина прислушалась, но желание ее не исполнилось – приглушенные голоса не доносились.
Написанные почти без пропусков строки слились, и Александр потер глаза. Он сидел за импровизированным столом – доски, положенные на два бочонка. Освещением служил огонь камина и свечей. Аккуратно сложенные стопки бумаг, перевязанные лентами, лежали на одном краю стола, тщательно изученная карта – на другом. А перед ним – последний рапорт из Таузендбурга. В рапорте сообщалось, что войска фон Меклена производят разведку в долине к востоку от Карабаса. Крутые склоны долины густо заросли лесом, там проходило очень мало дорог. Если граф решил двинуться на юг по той долине, а не через Карабас, то им следует готовиться защищать Карабас и Леве и с севера, и с юга. Это поможет ублюдку разрешить две проблемы, но поднимет третью – как пробраться сквозь такую труднодоступную местность. Хотя, Бог свидетель, Бат никогда не заботился об удобствах солдат.
Непрошенно в памяти всплыл один из разговоров с Катариной, происходивший поздно ночью почти в полусне в их спальне, которую они делили, правда не в полной мере. Эти беседы о повседневных, на первый взгляд несущественных вещах показали ему, что в ней необыкновенным образом сочетаются умение сострадать с практичностью. Если бы только он мог сейчас поговорить с ней, подумал он. Если бы только мог увидеть, как темнеют ее глаза, когда она обдумывает занимающие его вопросы.
Александр со вздохом откинулся на спинку стула, понимая, что это все только отговорки. На самом деле он просто хотел разговаривать с ней, слышать ее мелодичный голос, когда она будет делиться с ним своими мыслями или обсуждать какие-то планы. Ему казалось, что его усталость проходит при звуках ее голоса. И ему хотелось, чтобы глаза ее темнели, когда она будет думать о нем, а не о его проблемах. Но слишком много неясного было в ней самой, что не позволяло ему потерять бдительность.
Пергамент зашуршал, когда он снова взялся за рапорт. Обмакнув перо в чернила, он снова принялся делать пометки. Минуту спустя раздался тихий стук в дверь.
– Войдите! – сказал он, не поднимая глаз, подумав, что Маттиасу пришла в голову какая-то новая идея.
Петли на дверях недавно заменили, и он не услышал ни звука. Когда Александр поднял глаза, на лице его не было никаких эмоций, пока он не увидел, кто приоткрыл дверь и заглядывает к нему.
– Кэт! – удивленно воскликнул он, вставая, и поспешно поправился: – Катарина. – Его мрачное настроение улетучилось, затем он обеспокоенно спросил: – Все в порядке?
Тихо засмеявшись, она вошла в комнату.
– Теперь моя очередь заверять тебя, что ничего дурного не произошло, – сказала она ему, и в улыбке ее проскользнул намек на близость, сулящий ему пусть ложную, но надежду на облегчение от его бремени, хотя и на короткое время. – Я хочу оторвать тебя от работы. Сегодня полнолуние. Пойдем посмотрим на снег. Чарующее зрелище.
Александр открыл было рот, чтобы отклонить ее приглашение, но не смог произнести ни слова, даже покачать головой. Он устал от войны и от разработки военных планов. Безусловно, где-то в глубине его существа сохранилось место, не затронутое войнами и сражениями, военный вихрь не настолько завладел его душой, чтобы он не мог найти радость в объятиях такой женщины, как Кэт.
Она была прекрасной, освещенная светом свечей и камина. Но влекла его не столько красота, сколько улыбка в глазах, и поза, одновременно поддразнивающая и ободряющая.
Она опять тихо засмеялась.
– Ты хочешь пойти. Я вижу!
– У меня много работы, – ответил он, не сомневаясь, что она обратит внимание на то, что он не отрицает ее слов.
Улыбка ее стала еще шире, она подошла к окну и взглянула на яркий лунный свет.
– Действительно много! Столько неисхоженного снега, по которому можно пробежаться, – заметила она, снова повернувшись к нему. – И посмотреть на сосульки, мерцающие при лунном свете, и столько всего удивительного ощутить. Александр! Пойдем со мной.
– Я уже ощущаю присутствие чуда прямо сейчас, просто глядя на тебя.
Она вспыхнула, затем покачала головой.
– Пожалуйста, не отделывайся от меня с помощью комплиментов. Это волшебная ночь, Александр. И я хочу разделить ее с тобой.
Чудо, Чудо Катарины. Восхитительное чувство ожидания охватило его. Нарочито медленно он положил перо на подставку, уже зная, что пойдет с ней, но стараясь посмаковать сладкое, словно мед, желание, уже побежавшее по венам от этого ожидания.
– Ты хочешь выманить меня на мороз, женщина.
Ее губы тронула лукавая усмешка.
– Да, хочу, милорд. Но на морозе вы, возможно, найдете тепло.
Он встал, все еще держась на расстоянии от нее.
– Но не растопит ли это… тепло тот снег, на который ты приглашаешь меня посмотреть?
– О, действительно растопит. Как и многое другое.
Она направилась к двери, намеренно отбивая каждый шаг стуком новых сапог по полу.
Она шла впереди, он следовал на некотором расстоянии, но все же ощущал аромат розовой воды. Они проходили по лабиринту комнат со скрипучими полами, затем вниз по ступеням и к двери, где его ждал теплый плащ.
– Понятно, заранее спланированная акция, – сказал он, накидывая плащ на плечи.
– Счастливая способность к открытиям проявляется более плодотворно, если ты не дрожишь от холода, – сказала она с усмешкой.
– А если дрожишь от чего-то другого?
Ее глаза, заискрившись беззвучным смехом, смотрели на него шутливо и предостерегающе. Она надела плащ, натянула перчатки и потащила его из дома. Он непроизвольно обхватил ее за плечи своей твердой рукой, чтобы помочь спуститься по сломанным ступеням. Но они уже не были сломанными.
– Братья-каменщики починили их сегодня утром, – сказала она. – Твой рев по поводу сломанных ступеней доносился даже до деревни.
– Рев? Что-то не припоминаю, чтобы когда-нибудь ревел, мадам.
– Х-м-м. Ну значит, то были ворчливые, раздраженные жалобы?
– Нет, не ворчливые.
– А, понимаю, просто раздраженные.
Александр усмехнулся.
– Вот, значит, почему починили лестницу?
Он глубоко вдохнул бодрящий зимний воздух.