М. Г. Тонкий вопрос.
Н. С. Вопрос тонкий. Государственное российское телевидение получает деньги на самом деле генерально в основном не от государства, оно получает деньги в соответствии со своей рентабельностью. То есть в соответствии с тем, сколько его смотрят люди. Думаю, что соотношение с коммерческим, с каким? Есть коммерческие дециметровые каналы, есть коммерческий канал НТВ, как нам расценивать канал ОРТ — как коммерческий, как общественный, как государственный? Получают на телевидении по традиции люди больше, чем в газетах. Это я вам могу сказать, а разброс зарплат очень разный. Скажем, я получаю больше, чем сторож или даже чем видеоинженер. Но я известный журналист. Повторяю, разброс, как и на любой работе очень большой. Средняя зарплата по российскому телевидению — это средняя температура по палате.
Виталий. У меня вопрос к Николаю. Мне хотелось бы вернуть его в то время, когда произошли очень серьезные события в нашей стране. Путч произошел, и отключилось все телевидение:
М. Г. Виталий, может менее поэтично и образно, а так в лоб спросите его, чтобы его аж зашатало. Он давно ждет нормального вопроса.
Виталий. Просто я помню момент, когда в телевизоре больше ничего не было, и появилась внезапно передача с Николаем по российскому каналу. И у меня возник вопрос тогда, — почему именно Николай. Каким образом в тот момент вы оказались в экране?
Н. С. Говорить правду легко и приятно, как говорил один литературный персонаж.
М. Г. Он так издалека, что вы должны сказать: я родился в глухой грузинской деревушке:
Н. С. Спасибо за вопрос. Я был на даче в тот день, выяснилось, что происходит, я приехал на работу, сказал, что у меня есть позиция по этому поводу. Я хотел бы ее высказать, а это, между прочим, у меня профессия такая высказывать свою позицию. Мне сказали: гримируйся, иди в кадр. Я пошел.
М. Г. Слушайте, а у меня к вам вопрос. А если сейчас прийти на телевидение и сказать, что у тебя есть позиция.
Н. С. Смотря кто придет. Если вы на этом телевидении работаете политическим обозревателем, тогда вероятно у вас получится.
М. Г. Да-да. «Николай Карлович, скажите, какие девушки вам нравятся?» — спрашивает Шамиль Моисеевич Григорян. Шамиль Моисеевич, ну вы даете!
Н. С. Знаете, мне разные девушки нравятся. Я всегда считал в юности, что мне нравятся такие фигуристые и пышные блондинки, потом жизнь показала, что это далеко не всегда так. Мне нравятся разные девушки. Красивые, обаятельные, умные, — всякие. Клянусь, у меня нет, я не могу сказать, что мне нравятся такие-то, мне всякие нравятся. Нравятся мне девушки.
М. Г. Судя по тому, как он пришел и смотрел на наших референтов…
Н. С. Нет, референток все-таки, наверное.
М. Г. Референток, что это за слово такое? Референтки…
Н. С. Я имею в виду, что референты были женского пола.
М. Г. Ну что вы, тут вы вне подозрений. Николай, скажите, какая, на ваш взгляд, самая политическая острая проблема в России сейчас?
Н. С. Какой хороший вопрос. Я бы сказал, у нас самая острая политическая проблема это проблема полного отсутствия привычки к демократии. Это у нас постоянная проблема. Она остается очень острой. Мы не знаем, что такое демократия, мы не верим в нее, мы не знаем, с чем ее едят.
М. Г. Это касается кого, народа?
Н. С: Народа и власти тоже.
М. Г. Ясно.
Бадри. Меня Бадри зовут.
М. Г. Патаркацишвили звонит?
Бадри. Нет.
М. Г. Очень жаль, а то поговорили бы про деньги.
Бадри. Здравствуйте, Николай Карлович. Сегодня г-н Никонов выступал и он обвинил г-на президента Саакашвили, что после 10-летнего перемирия из-за него началась война. Как мы знаем, было Хасавюртовское соглашение, в Чечне тоже было перемирие, не было войны. И как пришел г-н Путин, опять развязалась эта война. И что вы скажете по этому вопросу?
Н. С. Здесь не вполне точно вопрос сформулирован. Но я постараюсь ответить так, как я его понял. Разложу его на две части. В том, что касается Хасавюрта, да, было Хасавюртовское соглашение, потом после прихода Путина началась война, но, тем не менее, хронологическая последовательность, дорогие друзья, не всегда означает причинно-следственную связь. Война началась не только после прихода Путина, война началась после набега террористов чеченских на Дагестан. После этого началась война, в это время премьер-министром был Путин. Теперь что касается ситуации в Грузии, я считаю, что если будут развязаны военные действия на Кавказе, я имею в виду в зоне южноосетинского конфликта, то здесь вина Михаила Саакашвили будет большой. Я думаю, от него во многом зависит, избежит регион войны или нет.
М. Г. Последний вопрос. Он такой журналистский, интересный. Ольга Петровна спрашивает: «Николай Карлович, вы как-то сказали, что отказываетесь критиковать своих коллег по работе, — правильно, кстати, — а есть ли журналисты, которым вы не подадите руки?»
Н. С. Да, есть, существуют такие. Несомненно, их немного, но они есть.
М. Г. Вот видите, значит, тверд он в убеждениях своих. Мы их только не всегда знаем. Спасибо большое Николай, что пришли к нам в эфир и если будет у вас такая возможность, пожалуйста, придите ровно через неделю в это же время. Получится?
Н. С. Спасибо. Да, я думаю, что получится.
М. Г. Спасибо большое. Николай Сванидзе в программе «Персонально Ваш».
«Эхо Москвы», 16.08.2004 г.
Алексей из Израиля. Мистер Сванидзе, вы видите себя кремлевским или прокремлевским журналистом?
Н. Сванидзе. Нет, не вижу. Я себя не вижу кремлевским журналистом. И прокремлевским тоже не вижу. Я себя вижу российским журналистом.
А. Воробьев. Не антикремлевским, никаким?
Н. С. Нет. Я вообще не ставлю свою позицию в зависимость от Кремля. Я танцую не от Кремля. Иногда я могу быть «про», иногда я могу быть «анти»…
А. В. Боевики возобновляют боевые действия, активные боевые действия и в Чечне, и в сопредельных республиках. Москва так и не пошла на какие-либо переговоры с Масхадовым, заявив, что это блеф. Ваша позиция?.. Вообще, можно говорить с террористами или, в частности, с Масхадовым?
Н. С. Я считаю, что трудно было ожидать, что Москва пойдет на переговоры. Сразу по целому ряду причин. Главные из них: наверное, две. Одна: с террористами нельзя идти на переговоры. И в данном случае то, что Масхадов предложил перемирие — это не повод нарушать это правило. И второе: сама фигура Масхадова. Дело в том, что если Масхадов реально отвечает за ту кровь, которая имела место в Чечне и которая проливалась боевиками, тогда с ним разговаривать нельзя. Если он к этой крови не имеет отношения, тогда он не управляет боевиками, он не управляет событиями. Тогда он не интересен как переговорщик. .
А. В. Ну, хорошо, а если мы… Чеченский конфликт имеет только одну степень выхода из ситуации? Это военное решение конфликта?
Н. С. Нет, конечно, ни в коем случае, ни в коем случае. Разумеется, нет. Я считаю, что вообще чисто военного решения чеченский конфликт не имеет. С людьми, которые убивают других, нужно драться. С людьми, которые оказались в тупиковой ситуации, которым негде работать, которые потеряли все и которые от безысходности могут брать оружие и стрелять в кого ни попадя, с ними нужно разговаривать. Но это не значит, что нужно разговаривать с первым встречным полевым командиром.
А. В. Но Аслан Масхадов — не первый встречный полевой командир.
Н. С. Он не тот человек, с которым целесообразно, можно вести эффективные переговоры.
А. В. Вы видите кандидатуру, личность, персону, с которой…
Н. С. На данный момент… Извините, я вас перебиваю, я понял ваш вопрос, на данный момент я не вижу такой персоны. В этом тупиковость нынешней ситуации в Чечне, на мой взгляд. Я считаю, что ситуация в Чечне очень тяжелая. Я не считаю, что там все слава богу. Если я говорю, что не нужно было разговаривать с Масхадовым, это не значит, что я считаю, что там все отлично. Нет. Там все совсем, на мой взгляд, не отлично… И ситуация трагическая, потому что не нужно забывать, что чеченский народ — это один из российских народов, один из народов, населяющих нашу страну. Это не война на чужой территории. Это очень сложное положение в своей собственной стране. Но я совру, если скажу, что я знаю, каков сейчас вот единственно возможный выход из положения. Я этого выхода не знаю. Мало того, я не верю ни одному человеку, который будет говорить, что он знает этот выход.