Джордж тяжело вздохнул и отвернулся. На душе у него скребли кошки.
После рассказов шамана о третьей ноге Джордж ожидал, что ритуал вызова дождя будет напоминать практики йогов или танцы суфиев, что племя усядется вокруг огня и в торжественном молчании, ну, может, под мелодичные заклинания шамана примется сосредоточенно взывать к духам предков к’рра’ков или кому там еще. Вместо этого все вооружились барабанами и принялись отбивать громкий, но неравномерный ритм, под который шаман принялся скакать вокруг костра, размахивая всеми четырьмя руками и высоко вскидывая ноги. Джордж понаблюдал за происходящим некоторое время, но, похоже, ничего другого ритуал не предусматривал, так, что он даже слегка разочаровался. Он загнал на соседнюю горку бота, велев ему безотрывно записывать ход событий, чтобы было что кинуть космоэтнографам в случае необходимости, а сам уединился в палатке и принялся играть с пультом, пытаясь высчитать ситуацию, где бы его воздействие на погоду выглядело не столь заметным. К сожалению, вариантов не было, так что, безрезультатно провозившись до вечера, он отправился спать.
Только со сном у Джоржда ничего не вышло: неритмичный, неровный грохот барабанов будил его каждый раз, когда он проваливался в дремоту, и он так и не смог сомкнуть глаз до утра. На следующий день все повторилось. Племя, похоже, било в барабаны посменно, и у отдыхающих, в отличие от Джорджа, проблем со сном не было, так что единственные, кому приходилось бодрствовать все время, были он и шаман. Джордж уважал выносливость старика, но на третий день понял, что лично он так дальше не может. Даже несмотря на то что он безумно устал, проклятые барабаны не давали ему уснуть, а никакого снотворного ему, отважному космогеологу, не полагалось по штату. Так что к концу третьего дня Джордж сдался и принялся сворачивать лагерь. Он скатывал палатку и тупо думал о том, как сейчас поднимется на орбиту, отключит радио и завалится спать, когда сзади него раздалось деликатное покашливание. Джордж осторожно обернулся и обнаружил преданно глядящего на него из кустов Джи.
– Здравствуйте, Джо, – ободряюще сказал он. – Не сдавайтесь, я с вами! Не слушайте шамана, мы, прогрессивные члены племени, понимаем, что если для блага науки мы все должны умереть, то так ему и следует быть. Наука превыше всего!
Это было уже слишком. Джордж со стоном уронил полусобранную палатку, схватил универсальный пульт и принялся быстро вводить команды.
– Вот видишь… – Шаман высоко поднял стакан с аммиаком и со вкусом отнюхнул. – Ритуал вызова дождя помог. Он, конечно, утомительный, но зато эффективный. Вон как льет.
– Ну конечно, – пробурчал Джордж и хлебнул кофе. Он с минуты на минуту ждал вызова из центра. – Ритуал помог. А я со своим спутником вроде как и ни при чем.
– Юный Джордж, – наставительно сказал шаман, – ты никак не поймешь, что меня, как жреца, вовсе не интересует, как работает божественная часть магии. Все, что меня волнует, это как работает моя часть.
– И как же она работает? – устало спросил Джордж. – Твоя часть?
– Очень просто, – пожал верхними плечами шаман. – Я провожу ритуал…
– То есть просишь духов о помощи?
– Фии… Просить – это проявлять слабость, толку от этого, понятно, быть никак не может.
– Ну ладно, тогда заставляешь духов.
– Духов нельзя заставить, они все-таки сильнее. Нет, Джордж, я достаю духов.
– Ты – что?! – Джордж отставил пустую чашку в сторону и уставился на шамана.
– Ну, достаю, – невозмутимо ответил тот. – Дергаю. Спать им не даю, подсылаю вождя с разговорами о старых временах или Джи с причитаниями о науке. В общем, довожу до такого состояния, когда они сами, добровольно, по собственному желанию делают то, что мне нужно.
Джордж поднял руку, открыл рот, но тут заверещало радио. Он проглотил слова, готовые вырваться у него изо рта, и взял микрофон.
– Геобаза «Третье Скорпиона», – сказал он. – Джордж на связи.
– Слушай, Джордж, – протрещало радио, – Комаров говорит. Что у вас там, черт возьми, случилось с погодой? У нас тут было пропадание сигнала, какие-то помехи на связи, техники голову сломали, а теперь картинка вернулась, и я смотрю, над вами откуда ни возьмись грозовой фронт на три дня. Что это было?
Джордж прикрыл микрофон рукой и вопросительно посмотрел на шамана.
– Примитивный трюк, – прошептал тот пренебрежительно. – Ерунда. Вот ритуал вызова дождя…
Джордж вернулся к микрофону.
– Это была магия, – строго сказал он. – Магия примитивных племен. У меня есть пленка. Стивенсу понравится.
Шаман весело прищелкнул жвалами и высоко поднял стакан.
Охота на единорога
Бруно, сказал мне господин бургомистр, у нас беда, Бруно. Заболел господин Шехтель, а господин Шехтель, как ты знаешь, самый богатый человек в городе. Это нехорошо, Бруно, когда болеет самый богатый человек в городе, это скверно для репутации. Доктор Клейн сказал, что единственное, что теперь может нам помочь, это рог единорога. Так что напрягись, Бруно, напрягись и достань. Ты же можешь. Так сказал мне господин бургомистр и дружески похлопал по плечу. А я что? Я могу.
Его звали Отто Ягер, и он был охотник на единорогов. Самый лучший, как мне его отрекомендовали. Я подсел к нему в тот момент, когда он как раз прикончил третью за вечер бутылку киршвассера и примерялся к четвертой. Я подумал, что момент подходящий: бутылкой раньше – и он был бы не столь сговорчив, бутылкой позже – и он, пожалуй, будет вовсе не в состоянии разговаривать. Однако Ягер оказался крепким орешком. Двести золотых, сказал он мне твердым, почти трезвым голосом, сто вперед и сто по окончании дела. И все расходы за счет города. Что ж, похоже, я ошибся на пару бутылок. Пустяки. Он мне понравился. Мне вообще нравятся люди, которые знают чего хотят. После которых из города не пропадают, к примеру, все дети. Или, еще хуже, все крысы. Но не будем о неприятном, как я и сказал, Отто Ягер показался мне человеком надежным и рассудительным.
Нам нужна приманка, сказал Ягер утром. Щетина на его щеках стала гуще, мешки под глазами больше, а сами глаза злее, но больше никаких признаков похмелья он не проявлял, и поскольку официально он считался нанятым с сегодняшнего дня, я еще раз поздравил себя с отличным выбором. Драконов ловят на гномов, продолжил Ягер, гномов на золото, золото на лозу, а единороги идут на девственниц. Кто у вас тут в городе самая знатная девственница? На это у меня был ответ. Катрин Шехтель. Девица видная, хотя и не без странностей: то устроит клуб любительниц матэ, то, закутавшись в клетчатый плед, целыми днями сидит у окна с книгой на коленях, а то возьмется в дождь с хохотом прыгать по лужам на главной городской площади. Люди солидные ее не одобряли, но молодые мужчины сходили по ней с ума, некоторые и буквально: молодой доктор Фауст, к примеру, приехавший в наш город в поисках какого-то елексира, забросил все свои изыскания и взялся целыми днями строчить романтические куплеты. Другие ему в сумасбродствах тоже не уступали, и потому, по-моему мнению, невинности Катрин в ближайшее время ровным счетом ничего не угрожало. Отлично, сказал Ягер, когда я ему все это рассказал, давай-ка, Бруно, займемся делом. Давай-ка проследим за этой самой Катрин.
Я страшно нервничал, когда затаив дыхание смотрел на них сквозь кусты, а Ягер, небрежно опершись плечом о дерево, спокойно стоял рядом и с задумчивым видом жевал травинку. Вот что значит настоящий профессионал. Шагах в сорока от нас Катрин Шехтель миловалась с единорогом. Правда, меня смущала одна вещь: львиный хвост, козлиная борода, олений круп – все это было на месте, но вот собственно сам рог отсутствовал напрочь. Что, спросил я у Ягера, не повезло, наткнулись на самку? Кажется, он меня не понял. А может, не расслышал. Он внимательно изучал Катрин, и мне не понравилось выражение его лица. Наконец он очнулся. Бруно, сказал он, а представь-ка меня с Катрин Шехтель сегодня вечером. Можешь? И это понравилось мне еще меньше.