Сколь поразительно точны и метки слова поэта! Сколь точно показана суть духа самоуничижения: „наш идеал — заатлантический брат// Бог его — тоже ведь доллар“!
Когда же, наконец, в России идеалом станет собственно Россия, ее Величайшая и Уникальнейшая Цивилизация, Ее Великие Народы и Ее Могучий, но столь яростно третируемый Его Величество Рубль?
— Мы здесь думаем, — сказал он (то есть Сталин. — А. М.), — что Союз писателей мог бы начать выпускать совсем другую „Литературную газету“, чем он сейчас выпускает. Союз писателей мог бы выпускать своими силами такую газету, которая остро, более остро, чем другие газеты, ставила бы вопросы международной жизни, а если понадобится, то и внутренней жизни. Все наши газеты — так или иначе официальные газеты, а „Литературная газета“ — газета Союза писателей, она может ставить вопросы неофициально, в том числе и такие, которые мы не можем или не хотим поставить официально. „Литературная газета“ как неофициальная газета может быть в некоторых вопросах острее, левее нас, может расходиться в остроте постановки вопроса с официально выраженной точкой зрения. Вполне возможно, что мы иногда будем критиковать за это „Литературную газету“, но она не должна бояться этого, она, несмотря на критику, должна продолжать делать свое дело…
— Вы должны понять, что мы не всегда можем официально высказаться о том, что, о чем хотелось бы сказать, такие случаи бывают в политике, и „Литературная газета“ должна нам помогать в этих случаях. И вообще, не должна слишком оглядываться, не должна консультировать свои статьи по международным вопросам с Министерством иностранных дел. Министерство иностранных дел не должно читать эти статьи (Сталин явно подразумевал „предварительно читать“. — А. М.). Министерство иностранных дел за нимается своими делами, а „Литературная газета“ своими делами. Сколько у вас сейчас выпускают экземпляров газеты?
Фадеев ответил, что тираж газеты что-то около пятидесяти тысяч.
— Надо сделать его в десять раз больше. Сколь раз в месяц выпускаете газету?
— Четыре раза, раз в неделю, — ответил Фадеев.
— Надо будет новую „Литературную газету“ выпускать два раза в неделю, чтобы ее читали не раз, а два раза в неделю, и в десять раз больше людей. Как ваше мнение, сможете вы в Союзе писателей выпускать такую газету?
Мы ответили, что, наверно, сможем.
— А когда можете начать это дело?
Не помню, кто из нас, может быть даже и я, вспомнив о том, как я впопыхах принимал журнал, ответил, что выпуск такой, совершенно новой газеты потребует, наверное, нескольких месяцев подготовки и ее, очевидно, можно будет начать выпускать где-то с первого сентября, с начала осени.
— Правильно, — сказал Сталин, — подготовка, конечно, нужна. Слишком торопиться не надо. А то, что вам надо для этого, чтобы выпускать такую газету, вы должны попросить, а мы вам должны помочь. И мы еще подумаем, когда вы начнете выпускать газету и справитесь с этим, мы, может быть, предложим вам, чтобы вы создали свое собственное, неофициальное телеграфное агентство для получения неофициальной информации…
Сталин, как всегда, говорил очень неторопливо, иногда повторял сказанное, останавливался, молчал, думал, прохаживался. Видимо, вопрос был продуман им заранее, но какие-то подробности, повороты приходили в голову сейчас, по ходу разговора. Мне, например, показалось, что идея создания телеграфного агентства возникла вдруг и именно здесь после какой-то долгой паузы, во время которой он размышлял над этим, и он высказал ее с удовольствием, был доволен ею…
Закончил свой разговор о „Литгазете“ Сталин тем, что сказал, что, очевидно, нам для новой газеты придется подумать и о новых людях, о новых работниках, о новой редколлегии, быть может, и о новом редакторе, но обо всем этом предстоит подумать нам самим, это уже наше дело.
Так — не по идее Союза писателей, как это чаще всего принято считать, а по идее Сталина — через несколько месяцев начала выходить совсем другая, чем раньше, „Литературная газета“, правда, без своего официального телеграфного агентства. АПН (знаменитое в советское время Агентство Печати Новости. — А. М.), начальная идея создания которого была высказана тогда, тринадцатого мая 1947 года, было создано через много лет после этого и уже после смерти Сталина».
Небольшой комментарий. Разве это презрение к нуждам творческой интеллигенции, если Сталин сам же предлагал создать фактически новый печатный орган?! Ведь именно в таком, сталинском статусе «Литературная газета» и получила всесоюзный авторитет и уважение как в СССР, так и там и за рубежом. Да к тому же миллионные тиражи в советское время. И бездарно потеряла этот статус после 1991 года.
Разве это презрение к интеллигентам, если глава государства открыто предлагает им создать даже специальное телеграфное агентство, которое решало бы задачи творческой интеллигенции? Только годы спустя такое агентство было создано — Агентство печати новости, ныне существующее под вывеской РИА «Новости»! Все ведь сталинское наследие!
Обратите также внимание и на то, как легко, но с уважением к творческой интеллигенции Сталин подошел и в вопросе о свободе слова и печати. Ведь и новая «Литературная газета», и новое телеграфное агентство должны были, по его замыслу, обладать серьезной независимостью от органов власти и печатать то, что надо по жизни, без прикрас. То есть остро ставить необходимые вопросы, чтобы быстрее их решать, добиваясь улучшения жизни в СССР и его международного имиджа. В постсталинское время никто из его преемников подобными делами не занимался, но АПН было создано на базе его же идей, хотя, конечно, сталинской смелостью в публикациях не обладало. В настоящее время, правда, имеют место попытки копирования гениальных задумок Сталина, только вот отдача от них слишком уж мизерна…
Итак, уважаемые читатели, вы прочитали довольно-таки крупный отрывок из книги К. М. Симонова. И теперь у меня к вам простой вопрос. Положа руку на сердце, сможете ли вы после всего того, что прочли, утверждать, или, по меньшей мере, придерживаться указанных в названии мифов о том, что Сталин презирал и ненавидел интеллигенцию, особенно творческую, что он не оказывал серьезной поддержки интеллигенции и всячески ее третировал?! Убежден, что у честных людей, а именно они-то и составляют большинство подданных Ее Величества России, ни при каких обстоятельствах не повернется язык утверждать такое!
А теперь полюбопытствуйте, как интеллигенция вела себя в вопросе о премиях и как Сталин решал вопрос премий. Итак, продолжаем цитировать К. М. Симонова.
1-3 июня 1947 года. Обсуждался фильм «Адмирал Нахимов». Когда Жданов, как председатель комиссии, доложил о присуждении этому фильму первой премии и перечислил всех, кому предполагалось дать премию за фильм, Сталин спросил его, все ли по этому фильму.
— Нет, не все, — сказал Жданов.
— Что?
— Вот есть письмо, товарищ Сталин.
— От кого?
Жданов назвал имя очень известного и очень хорошего актера. Он пишет, сказал Жданов, что будет политически не совсем правильно, если его не включат в число актеров, премированных по этому фильму, поскольку он играет роль турецкого паши, нашего главного противника, и если ему не дадут премии, то это может выглядеть как неправильная оценка роли нашего противника в фильме, искажение соотношения сил.
Не поручусь за точность слов, но примерно так изложил это письмо Жданов. Сталин усмехнулся и, продолжая усмехаться, спросил:
— Хочет получить премию, товарищ Жданов?
— Хочет, товарищ Сталин.
— Очень хочет?
— Очень хочет.
— Очень просит?
— Очень просит.
— Ну, раз так хочет, так просит, надо дать человеку премию, — все еще продолжая усмехаться, сказал Сталин. И, став вдруг серьезным, добавил:
— А вот тот актер, который играл матроса Кошку, не просил премии?
— Не просил, товарищ Сталин.
— Но он тоже хорошо играет, только не просит. Ну человек не просит, а мы дадим и ему, как вы думаете?