— Только у вас имеются разнообразные ухищрения, — сказал я им. — Вы самые лучшие плотоядные лягушки, даже по сравнению даже с теми, которых я видел в Музее Национальной Истории в Лондоне. Хотя там и был образец одной, вымершей миллионы лет назад. Только вы ведь не собираетесь вымирать, не так ли? Амфибии Наксоса идут своим путем. Зачем вам откладывать яйца, когда у вас есть своя приспосабливаемость, а? Изменение формы и разум — сознательное управление формированием тела. Держу пари, вы долгое, долгое время культивировали эту маленькую хитрость. Держу также пари, что разумные, вы никогда не станете цивилизованными. Вам не нужен огонь для того, чтобы готовить пищу, потому что вы можете изменить себя для того, чтобы переварить любую пищу. Вы можете стать похожими на то, что вам нравится. Вы исследовали чудеса камня. Это благодатный материал.
Они смотрели на меня как зачарованные. У меня сохранялась безумная идея, что мне следует говорить, чтобы не дать выход более худшего для меня варианта.
— Вы смотрите на меня, — говорил я им, — самую высшую точку земного эволюционного процесса. Человеческое существо феноменально разумно и много знает, способно организовать пересечение лабиринта внешнего космоса — не лично, как вы понимаете, но я — представитель этой расы. Скромный труженик на ниве науки… собиратель в полях знания, пытающийся поднять россыпи, которые мои предки оставили в стороне, когда засевали великую жатву мудрости в девятнадцатом и двадцатом столетиях… извините, я имел в виду пожинали великую жатву. Вы должны простить меня… я плохо себя чувствую. Мои ноги повреждены. Я совсем не выдающийся представитель своего вида, полагаю, но я — англичанин, что может подразумевать, что я имею некоторое отдаленное отношение к Шекспиру. Это говорит о том, что если пойти дальше по наследственным линиям, прихватив всех теперь живущих, относящихся к знаменитостям. Англия и Шекспир с точки зрения чужаков в ста пятидесяти световых годах позади, но он мог писать речи получше, чем я… Это королевский трон, это остров скептиков… Это земельная собственность, это местоположение Марса… Это другой Эдем, полурайский… крепость, созданная Природой для себя… против инфекции и войны…
Я понял, что смеюсь, не зная из-за чего.
ЭТО ДРУГОЙ ЭДЕМ, ПОЛУРАЙСКИЙ… ПОЛУРАЙСКИЙ.
Внезапно это показалось очень убедительным. Но я не думал об Англии. Ни о чем более.
Теперь они пробовали мое представление. Это было видно по их глазам. Они хотели следующего акта. Я заинтересовался, что же это будет. Затем из толпы вышел один из них. Он мог быть тем, кто первым приблизился ко мне, но это было трудно утверждать. Когда я увидел, что он несет, мне захотелось завизжать.
Вместо визга (который не помог бы), я нажал на кнопку передатчика Хармалла и начал орать в него.
— Хармалл! Вычислите меня и вытяните отсюда. Эти ублюдки-чужаки захватили меня и собираются убить. Я передаю и снова буду передавать. Продержусь столько, сколько смогу.
Я записал послание и снова открыл канал связи. Я жал кнопку раз за разом, записывая несколько секунд непонятного шума, а затем передавая его. Мне хотелось провести телеметрию передатчика Хармалла, чтобы дать лучшую возможность засечь мое положение.
Если он мог
Если он слушал
Если его не было, мне конец.
Вещь, которую держал чужак, была своего рода хлыстом. Не световым хлыстом… хлыстом, в виде "длинного, гибкого прута"… хлыстом, как у ездового. Хотя он и выглядел смыслящим в верховой езде.
Я попытался встать на ноги и сдвинуться в сторону, но шансов у меня не оставалось и он это знал. Блеск в его глазах подразумевал не интерес или разум, а жестокость. Он собирался разрезать меня и это доставляло ему удовольствие.
Я добрался и метнул себя вперед, целясь в его мягкий белый живот. Я услышал его свист, когда он не успел достаточно быстро увернуться, но весь маневр причинил мне больше боли, чем ему. Он стукнул меня коленом в лицо и я почувствовал, как хрустнул у меня в носу хрящ и хлынула кровь.
Затем посыпались удары, и я ничего не мог сделать, только как кататься подобно шару и пытаться отразить их, насколько это удавалось. Я попытался принимать их на руки, но он был везде, куда мог достать, и он не беспокоился тем, что я делаю. Проклятая штуковина свистела, разрезая воздух… звук, который мог иметь значение в их сумасшедшем языке.
Я почувствовал, как одежда у меня на спине затрещала и из нее хлынула кровь.
И теперь я завизжал. Это не было приятно, но ничего другого мне не оставалось.
Мой кулак сжимался раз за разом вокруг прибора, посылая послания в пространство. Все, что слушало, было способно услышать секундные записи многосоставного воя. Я только надеялся, что это не примут за механические помехи.
Внезапно точно так же, как это началось, все закончилось. Я был распластан лицом вниз, все еще в сознании. Как и прежде, в момент раздирания плоти, боль стала обычной. Она была невыносимой, но стала привычной. Я снова мог думать… я мог даже действовать, если бы был способен найти достаточно сил, чтобы оторвать голову от земли.
Я попробовал, не имея ничего лучшего, демонстрировать свою непокорность.
Я взглянул вверх, в лица, наклонившиеся ко мне, пытаясь сфокусировать на них взгляд.
И попытался сказать им что-то.
— Вы… — начал я. Я собирался оскорбить их, если бы мог выбрать нужные слова. — Вы…
Но затем я был вынужден остановиться, потому что видел что-то, что было абсолютно неправдоподобно, так удивительно, что это должно быть продуктом расстроенного сознания. Мысли мои похолодели, и я попробовал сфокусировать взгляд.
Я пробовал…
и я видел…
И это было реально!
Это было…
ТЫ! НА СПИНЕ, СМОТРЯЩИЙ В БЛЕДНЫЙ БЕЛЫЙ ПОТОЛОК, ЧУВСТВУЕШЬ ТАК ТЯЖЕЛО, КАК БУДТО ТВОИ ЧЛЕНЫ СДЕЛАНЫ ИЗ СВИНЦА, И ТЫ ИНТЕРЕСУЕШЬСЯ, ЧТО ЗА ПРОБЛЕМА ВОЗНИКЛА И ПОЧЕМУ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ДВИГАТЬ ГЛАЗАМИ… ПОКА, ВНЕЗАПНО, ТЫ НЕ ПОНЯЛ, ЧТО МЕРТВ, И ЛЕЖИШЬ НАГИМ В ГРОБУ.
ГОРЯТ ШЕСТЬ ЧЕРНЫХ СВЕЧЕЙ И ТЫ СЛЫШИШЬ КАК БОРМОЧУЩИЕ ГОЛОСА ОПЛАКИВАЮЩИХ СТАНОВЯТСЯ БЛИЖЕ, И ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ОНИ ПРИШЛИ ПОСМОТРЕТЬ НА ТЕБЯ, ВЗГЛЯНУТЬ И ПОСМЕЯТЬСЯ НАД ТОБОЙ, КАК ТЫ ЛЕЖИШЬ ТАМ, ПРИЗВАННЫЙ ПРОШЛЫМ. ОНИ ОДЕТЫ В ЧЕРНОЕ, В ВЫСОКИХ ЧЕРНЫХ ШЛЯПАХ, И ИХ ЛИЦА КАЖУТСЯ ДЛИННЫМИ, КОГДА ОНИ ПРОПЛЫВАЮТ ПО ПЕРИФЕРИИ ВЗГЛЯДА. ОНИ ГЛЯДЯТ ВНИЗ НА ТЕБЯ, КАК СТЕРВЯТНИКИ, ПРЕДВКУШАЮЩИЕ СВОЕ СЛЕДУЮЩЕЕ БЛЮДО И ОНИ НЕВНЯТНО БОРМОЧУТ СКОРОГОВОРКОЙ, НИЗКИМИ ГОЛОСАМИ, ТАК ЧТО ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ СЛОВ, КОТОРЫЕ ОНИ ПРОИЗНОСЯТ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ТОГО, ЧТО ЭТО ВСЕ О ТЕБЕ И НИЧЕГО ХОРОШЕГО В ЭТОМ НЕТ.
СЛЕЗЫ УПАЛИ, И ТЫ МОЖЕШЬ ЧУВСТВОВАТЬ КАК ОНИ СОЧАТСЯ ПО ТВОЕЙ КОЖЕ, НО ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СКАЗАТЬ НАСТОЯЩИЕ ЛИ ЭТО СЛЕЗЫ ИЛИ КРОВАВЫЕ. ОНИ ИЛ ТВОЕЙ ПЛОТИ, И ЗАСТАВЛЯЮТ ТЕБЯ ЧУВСТВОВАТЬ НЕУВЕРЕННОСТЬ, ДЕЛАЯ ТЕБЯ ПАХНУЩИМ, КАК ВЗДУТЫЙ ПУЗЫРЬ… РОСКОШНЫЕ ОБЪЕДКИ ДЛЯ ВАМПИРОВ.
ТЕПЕРЬ ТЫ СЛЫШИШЬ МУЗЫКУ… ТОРЖЕСТВЕННУЮ СЛУЖБУ ИГРАЛИ НА ДЕШЕВОМ СВИСТКЕ, И ЛИЦА ОТСТУПАЛИ НАЗАД, КОГДА ТЫ СТАЛ ПЕРЕМЕЩАТЬСЯ ВНИЗ ПО ПРОХОДУ БОЛЬШОГО КАФЕДРАЛА, ЧЕЙ СВОДЧАТЫЙ ПОТОЛОК ЗАТЯНУТ БЕЛЫМ, ТАЩИТ ТВОЙ ВЗГЛЯД ВЫШЕ, ЧЕМ ТЫ ДАЖЕ МОЖЕШЬ ПРЕДСТАВИТЬ И СЛЕПИТ ТВОЙ ВЗОР.
ТЫ НИКОГДА НЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ, ЧТО СМОЖЕШЬ УСЛЫШАТЬ СВОЮ ЗАУПОКОЙНУЮ СЛУЖБУ, И ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ, ЧТО МОГ БЫТЬ ВИНОВЕН В НЕКОТОРОМ ОСОБО ПАГУБНОМ СОЗЕРЦАНИИ ЭРОТИЧЕСКИХ СЦЕН. ТЕБЕ НЕ СЛЕДОВАЛО БЫТЬ ТАМ, ХОТЯ КУДА БЫ ЕЩЕ ТЫ НЕ СЛЕДОВАЛ ИЛИ МОГ БЫТЬ ВНЕ ПРЕДЕЛОВ ТВОЕГО ВООБРАЖЕНИЯ. НАД ЗВУКОМ МУЗЫКИ И БОРМОЧУЩИХ ГОЛОСОВ — ИЛИ ВОЗМОЖНО ЗА ЭТИМИ ЗВУКАМИ — ЕСТЬ ДРУГОЙ ШУМ, КОТОРЫЙ ИЗОЛИРУЕТ СЕБЯ И КАЖЕТСЯ ГРОМЧЕ И МЯГЧЕ В ОДНО И ТО ЖЕ ВРЕМЯ. ТЫ МОЖЕШЬ СЛЫШАТЬ ЕГО, НО ТЫ УВЕРЕН, ЧТО КОНГРЕГАЦИЯ НЕ ПОМОЖЕТ. ЭТОТ ЗВУК ТОЛЬКО ДЛЯ ТВОИХ УШЕЙ.
ЭТО ЗВУК РЫДАНИЯ.
КТО-ТО КРИЧИТ… КРИЧИТ, КАК-БУДТО НАСТАЛ КОНЕЦ МИРА, И ТЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ
НИЧЕГО.
НИЧЕГО.
НИЧЕГО.
И НЕ ПОТОМУ ДАЖЕ, ЧТО ТЫ МЕРТВ, А ПОТОМУ, ЧТО ЖИВОЕ СУЩЕСТВО НЕ В СОСТОЯНИИ СДЕЛАТЬ МАЛЕЙШЕГО ОТЛИЧИЯ. ЭТО СЛАБОСТЬ, КОТОРАЯ ОГОРЧАЕТ ВЕСЬ МИР, ЧУМА, КОТОРАЯ ГНИЕТ СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ ПЛОТЬ, КОТОРАЯ ВЫЕДАЕТ ПУТЬ В СЕРДЦЕ КАЖДОГО, РАК, ПОТРЕБЛЯЮЩИЙ ВСЮ ВСЕЛЕННУЮ, ЖАДНО ЗАГЛАТЫВАЮЩИЙ ЗВЕЗДЫ.