– Не ищите, – сказала она низким голосом и протянула мне куртку. – Вы очень рассеяны.
– Возраст, – попробовал я оправдаться.
Зачем тогда шляться по заграницам! – нарочито грубила она, но глаза улыбались.
Простите. В самом деле, не стоило.
Завтра вы улетаете.
Вечером.
Знаю, звонила в гостиницу. Вот что… Хочу, чтобы завтра мы встретились. В два часа дня. В Риджнтс Парке.
А где там?
– Я вас найду… – возле двери она обернулась и помахала рукой. А я «ковырялся», застегиваясь непослушными пальцами. До сих пор незнакомка появлялась только мельком. То ли контролировала, то ли желала о себе напомнить. Я думал, что действую самостоятельно, но оказывается, она и есть тот «дирежер», который управляет событиями.
Когда вышел, воздух был неподвижен, он просто не чувствовался. Так здесь всегда, если нет непогоды.
2.
По дороге от подземки к гостинице нас окликнул кто-то из группы. Оказывается, в пабе (pub – public house) «Таверна Диккенса» был намечен сбор.
По существу, паб – кабак, где, кроме выпивки, бывает закуска, чтобы на скорую руку перекусить. А вечером, вообще, если что-нибудь и есть, так только холодные блюда. Здесь вообще не принято говорить о блюдах. Еда – это женское дело. Глупо и не солидно идти кушать в паб. Это место специально предназначено для любителей медленного погружения в хмель за мужским разговором, для истинно английских «мачо».
Располагаясь на «земляном» этаже, паб издали кажется мне бордовым пятном в белой рамке. Лампы бра лишь подчеркивают полумрак за витриной.
Похоже, что сочетание бордового цвета с белым в Англии – приглашение расслабиться и получить удовольствие.
Известно, что в Лондоне более пяти тысяч пабов. И древнейшему из них – пятьсот лет.
Мы вошли в длинное помещение. Справа, возле стены, – столики. Слева – барная стойка и табуреты. На стене – картинки из «жития» Давида Копперфильда (не иллюзиониста, а героя романа Диккенса).
В том месте, где стойка заканчивалась, зал расширялся и подступал к лестнице, один из пролетов которой вел на этаж выше, в местный отель, другой – на два с половиною метра вниз, в бильярдную. Оттуда доносились удары шаров.
Барная стойка подсвечивалась через бутылки. Отбрасывая разноцветные блики. Это было похоже на алтарь пещерного храма… в честь бога Бахуса.
Широкую половину зала освещала люстра в форме креста. Именно тут собралась наша группа.
Нам принесли по кружечке пива (за счет турфирмы). Люди уже вовсю выпивали, заказывали виски, ликеры чокались, улыбались, говорили все громче. Паб наполнялся русскоязычным гамом.
Пригубив свою кружку, я думал, какое же это блаженство – погружаться в кайф. Кружка была той последней каплей, к ранее выпитому, когда количество диалектически переходит в качество и дает ощущение «невесомости». Много ли старичкам надо.
Мысли, действительно, «понеслись вскачь» в табунном угаре, когда всякий мерин видит себя скакуном. Душа, распускалась, требовала праздника, общей любви и… расплаты за все: «Бей клопов – спасай Британию! Пусть ответят за кровь христовых младенцев!»
Наша группа ушла. Меня, по всей видимости, не хотели тревожить. Я сидел в полудреме, пуская стариковские слюни. Шум почти смолк. Лишь в бильярдной стучали шары.
Мне показалось, что официанты в панике, суетятся у входа.
Толстый, в кожаной кепке, владелец паба привел с собой двух полицейских (в фуражке и в шлеме). Вошедшие промаршировали через весь зал к лестнице.
Было похоже, в мое «отсутствие» что-то стряслось.
Томимый предчувствиями я поковылял в ту же сторону. В конце зала, собравшаяся публика, как с трибуны, дивилась происходившему на «бильярдной арене». И вот, что они могли видеть:
Первоначально шары выстраивались треугольником – так называемым домиком. Затем один из шаров, разбивал этот «дом», предварительно хорошо разбежавшись. И начиналась игра.
Шары неслись во все стороны по зеленому полю, подскакивая, звонко и препротивно соударяясь, падали в лузы и тут же из них выпрыгивали.
Все вроде шло обычным порядком, если не считать пустяка: не было видно ни кия, ни того, кто им лихо орудовал.
Полицейский (в фуражке) что-то сказал констеблю (младшему чину в шлеме). «Да сер» – ответил констебль, спустился в зал, держа наготове дубинку, и пружинистой походкой обошел игровой стол. Присутствующие затаили дыхание и не спускали глаз с храбреца.
Я пробрался к стене с выключателем, но бармен, заметив меня, воскликнул: «О-у! Сюда нельзя! Ваших русских мы попросили уйти. Сами видите, что здесь творится».
– Прошу прощения. Я кое-что тут забыл, – парировал я, упорно продолжая движение к выключателю. Публика стала оглядываться.
Тем временем, блюститель порядка повесил дубинку на пояс, взял в руки кий и приблизился к «месту сражения». По тому, как шлемоносец держал инструмент и целился, опираясь на бортик, видно было, что он в этом деле – мастак. Со стороны публики звучали подбадривающие возгласы.
Сделав пристрелочные движения, бобби резким ударом послал шар вперед. Получив затрещину, сея панику и вереща, шар врезался в кучу себе подобных, подпрыгнул и, отскочив назад, угадил шлемоносцу аккурат в переносицу.
От неожиданности полицейский, как стоял, расставив ноги, так и плюхнулся на пол. Однако, успев поймать шар, приложил его к месту, где только, только «проклюнулась» шишка.
За–нец! – рявкнул я не своим голосом так, что все в пабе вздрогнули. – Ты когда-нибудь угомонишься? Что я тебе сделал плохого?
Нищиго. – карабкаясь друг на друга и принимая вертикальную позу прошепелявили шарики. На зеленом сукне топтались ножки, похожие на цепочки бус, на которых болтались «бусы» туловища и ручек. А сверху… Сверху не было ничего.
«Конструкция» вытянулась, достала констебля и, отобрав бильярдный шарик, поместила его на то место, где должна была быть голова. – Я… нещаянно.
Тогда извинись! – потребовал я.
Шарик головки склонился к шарику, изображавшему грудь.
Ижвиняющ!
Господи! Да не по-русски!
Шорри! – изобразил хухр и даже отставил ножку.
Считаю до трех! А потом, чтобы духа твоего здесь не было! – объявил я, нажал выключатель и стал считать.
В темноте кто-то вскрикнул. При счете «три» я включил свет и огляделся.
Порядок был восстановлен… только шлем украшал почему-то голову хозяина бара, а его кепка (задом наперед) накрыла шишку констебля. – Извините… – вздохнул я, направляясь к выходу. – Устал… И хотел бы прилечь.
Эти русские! Они снова морочат нам головы! – опомнившись, заворчал владелец.
Правильно! Лучше их не пускать! – советовал полицейский в фуражке.
Хоть выручка-то от них есть? – обратился хозяин к бармену.
Знаете, я не назвал бы их жмотами. – вслух подумал бармен.
Тогда пусть приходят, – разрешил хозяин. – Только без фокусов!
А я был бы с ними – поосторожнее… – рассуждал полицейский. – Кто их знает…
Пусть приходят и платят! – настаивал хозяин и заглянул в зеркало: в шлеме он себе нравился. – А что, собственно, произошло?
А это? – спросил констебль, указывая на шишку и забирая свой головной убор.
Несчастный случай, при исполнении…
Для чего ты нас пригласил?! – недовольно спросил полицейский в фуражке.
Видишь ли, привезли свежего пива. Вот я и подумал…
О-у! Тогда другой разговор!
Прошу, господа! Угощаю!
– До свидания, – сказал я от двери. А, услышав дружное «Бай-бай!», подумал: «Нет, лондонцев не удивишь: они живут рядом с Гринвичем и крепко усвоили, если уж невероятные вещи где-то должны иметь место, то только у них».
Скоро я вошел к себе в номер и лег.