– А стихи знаешь?
– Не… Только песни… Я блюзы пою.
– Чаво?
– Ну, блюз это такая песня… Когда все плохо, на душе кошки скребут и поговорить не с кем.
Дед почесал бороду:
– Молитва, что ли?
– А? – не понял Вини.
– Когда плохо в теле – лечатся, когда на душе молятся. А поют – когда весело. Али нет?
– Хм… А вот так, если:
Дед помолчал. А потом сказал:
– Так молитва и есть… Стихи хорошие. Сердцем писал…
– Это не я, – ответил Вини, – Друг у меня написал. Тошка Сизов. Я не умею так…
В ответ засмеялся Леонидыч:
– Ну, надо же! Лежим тут… В сорок втором, на небо смотрим, пулеметы… Кто бы знать мог… Лешка Винокуров стихи читает! Обалдеть!
– Я аптечку потеряла… – вдруг грустно сказала Рита.
– Ну, блин! – ругнулся Еж – А вдруг у меня живот схватит?
– Немцам тебя отдадим тогда… В качестве биологического оружия.
– Да иди ты, товарищ младший политрук…
– Чтоооо?
– Ой, это не ты, что ли, Долгих сказал?
Леонидыч засмеялся, а потом спросил доктора:
– Валер, а ты куда смотрел?
Тот виновато развел руками, мол, не доследил… Некогда было.
– Кончайте базлать! Разорались на весь лес. Таругин!
– Я, товарищ командир…
– Вытащи этому…
– Метису! – встрял Еж.
– Чего?
– Ну метис… Как у Майн Рида – ни то ни се. Русский датчанин на службе Германии. Смешно же!
– Все бы тебе ржать только… – Танкист вытащи кляп, спросить хочу.
Таругин вытащил пилотку вместе с выбитым, вернее вбитым в рот Шальберга зубом.
Фон немедленно закашлял кровью.
– Не перхай, не перхай… – примирительно сказал дед. – Чего-то перхаешь-то?
– Что? – выговорил с трудом фон Шальберг. – Я вас не понимать…
– Не кашляй, говорю, на весь лес, а то остатки зубов в горло вобью.
– Я помогу!
– Ежина, ты когда молчать научишь свой рот, а?
– У нас демократия или чего?
И тут же получил кулаком под нос от Леонидыча.
Дед на Ежа не обратил ни какого внимания, впрочем, как обычно:
– Константин Федорович?
– Ich fertee niht!
– Ишь чего… Не понимает он…
– Кирьян Василич! Дай-ка я попробую, – неожиданно подал голос Таругин.
– Давай!
– Слышь ты… Костя фон Шальбург…
– Ich fertee niht!
– Да мне это… Девочки, ушки! Малоебучий фактор – ферштеешь ты или нет. Сейчас мы тебя тащить будем. Через нейтралку, понял? А при любой попытке малейшего сопротивления тебя будем мало-мало резать. С ушей начнем, яйцами продолжим. Не смертельно, но очень болезненно и…. И безперспективно для будущего? Усек?
Русский датчанин кивнул.
– Понимает, надо же… Где твои бойцы сейчас породистые? Почему своего геройского командира не спасают?
– Не есть кому, геррр… Все есть на передофая…
– Не фига ты не русский, – Таругин поморщился. – Дать бы тебе сапожищем в еблище…
– Олег…. Успокойся. Все-таки дамы тут!
– Товарищ майор, дамы то того…. Дремлют!
– Буди тогда! Этому снова кляп. И ноги ему развяжите.
Таругин достал немецкий штык-нож и, глядя в глаза фон Шальбургу, перерезал ему веревки на ногах.
– Смотри, фон, вредить будешь – яйца отрежу и в сторону Германии им выстрелю, тварь. Ферштеен?
Тот попытался что-то сказать, но тут же получил пилоткой в рот. Старую – всю в крови и слюнях – Таругин побрезговал брать. Снял свою. И распорол звездочкой датчанину щеку. Не до уха, конечно. Но рот у эсэсовца чуть увеличился. Тот замычал в ответ от боли. Олег-танкист улыбнулся и похлопал штурмбанфюрера по здоровой щеке.
– Олег! Вытащи у него пилотку изо рта! Задохнется ведь! Нос-то сломан, похоже, – сказал доктор.
– Да хрен с ним… – ругнулся танкист, но пилотку все-таки вытащил и похлопал датчанина по плечу – Жив, скотина? Дышать можешь?
Тот снова молча кивнул в ответ.
– Погодите, мы же идиоты! – вдруг вскрикнул Еж, – Документы! Может это и не Шальбург?
– Шальбург не Шальбург… – буркнул дед. – Какая в задницу разница.Фюрер и есть фюрер. Хоть штурм, хоть бан. Главное офицер ихний.
Таругин охлопал фашиста по карманам:
– Ага… Есть!
Он достал из нагрудного кармана фрица книжицу размером с ладонь и в несколько страниц толщиной:
– Так… Кристиан фон Шальбург… – продрался он по слогам сквозь тевтонские буквы. – Год рождения тысяча девятьсот шестой… Карточка только не очень похожа. Он вон какой тут в документике… Породистый!
– А кто ему физиономию разрисовал? – хихикнул Вини. – Ты еще разик ему прикладом засвети – вообще на Геринга похож будет.
– Эй, ду ист фон Шальбург?
Датчанин помолчал, зло глядя в глаза Таругину, а потом опять кивнул.
– Отлично… – обрадовался, играя желваками Еж. – Юра хоть не зря погиб… Тварь немецкая.
Фон Шальбург внезапно вскинул голову:
– Я русский! И русским умру!
– Хы… Русский… Фон Шальбург… Хы… А я тогда папа римский! – немедленно ответил Ежина.
– Да, я русский! – Обернулся к нему штурмбанфюрер.
Дед Кирьян подошел к нему молча, взял за подбородок повернул к себе, посмотрел долгим прищуром…
И плюнул ему лицо. А потом сказал всем, не отводя взгляда:
– Пора! Стемнело уже.
Шальбург чуть побелел от волчьих глаз унтер-офицера, но в ответ лишь промолчал.
– На коленочках, задницу прижимаем к земельке и вперед! Фрица берегите! – сказал дед. И прибавил очень тихо, перекрестившись: – И себя…
И они поползли по изрытому воронками полю…
Глава 12. Наши!
И мы припомним как бывало
В ночь шагали без привала
Рвали проволоку брали языка
Как ходили мы в атаку
Как делили с другом флягу
И последнюю щепотку табака
– Петер!
– Чего?
– Смотри, кто-то ползет.
Второй часовой осторожно высунулся над избитым бруствером. Луна хотя и шла на убыль, но освещала нейтралку хорошо.
– Пейзаж как в аду. Ни одного ровного места. Где и кто ползет?
– Вон смотри! – первый показал куда-то вдаль.
Из воронки в воронку и впрямь перебегали несколько фигур.
– Раз, два, три… – стал считать второй. – …девять, десять… Словно блохи.
– Кого-то вроде тащат.
– Раненый? Или язык?
– Не поймешь на таком расстоянии.
– Слышишь, Йорген! Дай-ка по ним очередь. Русская разведка, наверное. В их сторону ползут.
– Не дам. У меня патронов мало. Две ленты всего. И стволов сменных пара. Если очень хочешь можешь из карабина пострелять.
– Ты короткую, ну, Йорген!
– Отстань, Петер! Звони лучше обершарфюреру. Может, дадут пару залпов минометами.
– Как скажешь…