Изменить стиль страницы

— Милосердный Боже! — только и смог повторить лорд Хаверинг и тяжело рухнул на стул.

Лицо леди Хаверинг стало бледным как пергамент, но ее первая мысль была о дочери, а не о глупых условностях.

— О бедная моя Селия! — воскликнула она. — Для нее это было последней каплей, переполнившей чашу страданий. Такая весть могла разбить ей сердце.

Я опустила голову. Мне казалось, что я убила маму собственными руками. Она оставила дом, не услышав от меня ни слова, и пошла прямо к смерти. Убийца, застрелив ее, лишь продолжил начатое мной дело. Я была раздавлена стыдом и не могла произнести ни слова.

— Я полагаю, что это меняет дело, — сказал Ричард с тщательно продуманной вежливостью.

— О, да, — произнес с чувством лорд Хаверинг. — Что и говорить.

Леди Хаверинг сделала небрежный жест, и его милость замолчал.

— Узнаю ваше легкомыслие, — сурово заметила она ему. — Что бы Джулия ни сделала, она моя внучка и я буду опекать ее ради памяти ее матери. На этой же неделе мы объявим о вашей свадьбе в газетах. Никто не будет ожидать пышной церемонии, зная о смерти ваших родителей, и мы сможем потом сказать, что свадьба состоялась некоторое время назад. — Она немного помолчала. Я не могла поднять на нее глаза. — Когда вы ожидаете появления на свет ребенка?

— В конце января, — ответил Ричард.

— Мы скажем, что вы поженились еще весной, — голос леди Хаверинг звучал весомо, как у генерала, обдумывающего решающую битву. — В такой ситуации нет причин, которые мешали бы вам вернуться домой сразу же.

— Нет! — воскликнула я. — Я не хочу ехать домой!

Глаза Ричарда, не отрываясь, смотрели на меня, и в глубине их ясно читалась злоба.

— Почему? — спросила бабушка.

Я заколебалась. Ричард не сводил с меня глаз, но я верила в любовь моей бабушки.

— Не знаю, — слабо ответила я. — Просто не хочу. Пожалуйста, бабушка, позвольте мне остаться здесь с вами. Я не хочу ехать домой.

Леди Хаверинг молчала, но я была уверена, что ее привязанность ко мне перевесит все мои прегрешения, какие бы я ни совершила. Она позволит мне остаться здесь, пока я не окрепну и не стану достаточно сильной, чтобы вернуться домой по своей воле и решить, что нам с Ричардом следует теперь делать. Я чувствовала, что нашла наконец твердую почву под ногами. Я знала, что она прочла мольбу в моих глазах и что у меня есть теперь союзник, и союзник достаточно сильный.

— Конечно, ты можешь остаться здесь, если хочешь, — медленно проговорила она. Но вдруг отвернулась от меня и посмотрела на Ричарда. — Но теперь ты замужняя женщина, Джулия. И должна делать то, что захочет твой муж.

Я, раскрыв рот, смотрела на нее, едва понимая, что она говорит.

— Ричард? — невозможно было поверить, что тяжесть всех решений теперь принадлежит товарищу моих детских игр. Теперь он должен будет решать, где мне жить.

— Ты — замужняя женщина, Джулия. — Ее слова прозвучали как стук захлопнувшейся двери. — И все должно быть так, как захочет твой муж.

Я беспомощно оглянулась вокруг.

Лорд Хаверинг важно кивнул мне. Лицо бабушки было грустным, но глаза смотрели уверенно. И затем я взглянула на Ричарда. Он весь светился тайным торжеством.

— Думаю, нам следует отправиться домой, Джулия, — мягко заговорил он. — Это был ужасный шок для нас обоих. Дома ты скорее сможешь успокоиться и прийти в себя. Завтра состоятся похороны, и это будет невыносимо тяжелый день. Я полагаю, что тебе лучше отдохнуть в своем собственном доме.

Я обратила взор к бабушке за помощью, но она отвела глаза. Дедушка пристально созерцал ковер у своих ног. Я снова посмотрела на Ричарда. Передо мной оставался только один путь. Я должна была признаться, что мы с Ричардом брат и сестра и что наша свадьба должна быть аннулирована. Но если я скажу это, бабушка узнает, что я допустила близость со своим собственным братом и что мой ребенок, моя маленькая дочурка, это плод инцеста. И, что хуже всего, выяснится, что я — не ее внучка, что я дочь Беатрис, ведьмы Вайдекра, и ее брата Гарри, глупца, и что я им чужая.

Я не могла сделать это. Я не могла лишиться в один и тот же день и матери и бабушки. Я не могла перенести, чтобы она смотрела на меня как на постороннюю, к тому же запятнанную грехом.

— Хорошо, — послушно согласилась я и кое-как поднялась на ноги. Лорд Хаверинг велел подать экипаж, и я отправилась домой одна, а Ричард прискакал следом.

Страйд открыл мне дверь, и я увидела, что он рыдает.

— О, Страйд! — грустно сказала я.

Для других слов время было неподходящим. Вошел Ричард и велел Страйду вызвать Дженни Ходжет, уложить меня в постель и подать стакан портвейна. Вино Ричард вызвался принести сам и сказал, что он посидит со мной, пока я не засну.

Я бросилась ничком в подушки и закрыла глаза, чтобы не видеть его, сидящего у окна и закрывающего от меня вечернее небо и деревья за окном. Мое горе было таким сильным, что мне казалось, рыдания задушат меня прямо сейчас.

— Ш-ш-ш, тише, Джулия, — успокаивал меня Ричард. — Тише.

Он подошел к кровати и ласково убрал мне волосы со лба, будто я была маленьким ребенком. Я попыталась сказать себе, что это рука моей мамы, что ничего ужасного не случилось и что я скоро проснусь и все останется по-старому.

Ричард провел ту ночь в моей комнате. И я никогда так и не поняла, кем он был для меня тогда: братом, мужем или тюремщиком.

Глава 27

Утром у нас было много дел. Ричард поехал в Экр сообщить Ральфу о том, что случилось, и просить его оповестить об этом всех.

Пока его не было, я пошла в комнату моей мамы. Стояло жаркое летнее утро, и кто-то поднял раму в ее окне, но занавески оставались задернутыми. Каждую комнату на этой неделе следовало держать в тени. Но со внезапной вспышкой гнева против этих глупых условностей я отдернула шторы, и солнечный свет залил комнату, заставив заиграть краски ковра на полу.

Я внимательно и не торопясь оглядывала все вокруг, стремясь навсегда запечатлеть в памяти обстановку маминой комнаты. Словно было возможно удержать любимых людей, прикасаясь к их вещам. У меня было странное ощущение маминого присутствия здесь. В комнате стоял запах лилий, духов, которыми мама всегда пользовалась. В ее щетке запуталось несколько белокурых волосков, в кувшине стояла вода для умывания, ее ночная сорочка, аккуратно сложенная, лежала в ногах кровати.

Все в комнате выглядело так, будто мама вышла на минутку и сейчас вернется. На пуфе у ее туалетного столика еще оставалась небольшая вмятина, — видно, она присела здесь на минутку перед тем, как выйти с дядей Джоном.

Комната была очень мила. Когда я была маленькой, единственной привлекательной чертой в ней был красивый вид из окна на вайдекрский парк и запах цветов из сада. Но после возвращения дяди Джона комната приобрела очень уютный вид, она была вся застелена коврами и заставлена белой с золотом мебелью, любимым сочетанием цветов мамы. Хрустальная ваза с розами у камина, трельяж, зеркало которого было оправлено в серебро, серебряный туалетный набор, отражающийся в нем. Я с суеверным страхом посмотрела в зеркало, мне не верилось, что я никогда не увижу в нем ее отражения. Но его не было. Мама была мертва.

Я подошла к окну и, закрыв глаза, прижалась лбом к стеклу. Легкое дуновение ветерка навевало на меня прохладу и приносило свежие лесные запахи. Все вокруг было живым, теплым и растущим. Я не могла поверить, что только моя мама лежала неподвижная и холодная.

Поверить в это было невозможно. Я зажмурила покрепче глаза и, повернувшись обратно в комнату, открыла их. Я была уверена, что она здесь, сидит на пуфе перед зеркалом или перебирает цветы в вазе. Всеми силами души я стремилась увидеть ее. Невозможно было представить, что она, мой надежный и преданный друг, вдруг оставила меня одну, уйдя так неожиданно и бесповоротно.

— Мама! — прошептала я в тишине комнаты.

Ответа не было.

Она вправду оставила меня и ушла.