Ф. И. Толбухин вместе с нами объехал ряд командных и наблюдательных пунктов, рассказывал Василевскому и мне о характерных особенностях этого района, о группировке противника и расположении наших войск. Длительная поездка на вездеходах дала себя знать - у меня начался очередной приступ болезни. Я был вынужден лечь на твердую койку, пролежать на ней более суток без пищи и малейшего движения. Из-за этого мне, к величайшему сожалению, не удалось побывать в знаменитой 64-й армии, которой командовал Михаил Степанович Шумилов, боевой генерал, отличный организатор, мастер взаимодействия родов войск на поле боя.
На командном пункте Сталинградского фронта мы вновь встретились с Андреем Ивановичем Еременко и Никитой Сергеевичем Хрущевым, поделились своими впечатлениями и выводами, сделанными в результате объезда значительной части войск фронта.
Рано утром выехали на вновь организованный Донской фронт. Над сражающимся городом высоко в небо поднимались дым пожарищ, пыль от разрывов снарядов и бомб. Языки пламени, тучи черного пепла висели над городом, где шел непрерывный бой. Хотя мы и удалялись от города все дальше и дальше, он не терялся из виду. Больно щемило сердце. Еще острее мы, посланные сюда с заданием Ставки, почувствовали свою ответственность за судьбу этого огромного города.
Донским фронтом командовал генерал К. К. Рокоссовский, которого я знал еще по Ленинградскому военному округу, где он в 1936 - 1937 годах командовал кавалерийским корпусом. А всего несколько месяцев назад мы встречались с ним на Западном фронте, где Константин Константинович командовал 16-й армией. Он всегда мне нравился - я ценил его знания, умение руководить войсками, большой опыт, исключительную скромность и тактичность в обращении с людьми. Рокоссовский пользовался какой-то особой любовью у своих подчиненных.
Командующий Донским фронтом нарисовал нам правдивую и точную картину состояния войск противника. Много рассказали мне начальник артиллерии фронта генерал В. И. Казаков, мой сослуживец по Московской Пролетарской стрелковой дивизии, и его начальник штаба Г. С. Надысев.
Мы подсчитали силы противника, наметили меры повышения боевых возможностей артиллерии фронта. Я мысленно прикидывал, какие плотности огня могут быть созданы здесь, на решающих направлениях, во время предстоящей наступательной операции.
Оставаясь наедине, мы, представители Ставки, непрестанно обсуждали способы прорыва обороны противника и, конечно, развития успеха на всю ее глубину. Шли споры и о том, как во время наступления одновременно "сматывать" вражескую оборону в обе стороны от места первоначального ее прорыва, для этого в планах артиллеристов должны быть предусмотрены огневые налеты и методический огонь, накладываемый на обнажившиеся фланги противника. Именно "сматывание" обороны противника должно было обеспечить, по нашему мнению, наибольшее развитие прорыва по фронту и в глубину.
Разведка противника, артиллерийская подготовка, артиллерийское сопровождение наступающих войск, борьба с вражеской артиллерией и танками, правильный расчет потребностей в боеприпасах, своевременный подвоз их к огневым позициям - все эти и многие другие вопросы предстоящего наступления занимали меня более всего.
Общаясь с артиллерийскими командирами, мысленно прикидывал, на что они и их подчиненные способны, смогут ли они обеспечить выполнение задачи. Очень часто было трудно увидеть в условиях обороны, насколько тот или иной командир обладает умением и способностями руководить своими подчиненными в наступлении.
Ставка торопила нас и рекомендовала не задерживаться на мелочах. Но ведь крупные вопросы возникали часто из мелочей.
Мы, представители Ставки и командующие войсками фронтов, видели, что противник напрягает последние свои силы и вот- вот выдохнется. Тут-то по нему и надо ударить, пока он еще не закопался основательно в землю. Только бы не прозевать удачный момент для нанесения решающего удара!
Сердечно распрощавшись с К. К. Рокоссовским, двинулись на вновь созданный Юго-Западный фронт. Дорога проходила по районам, где был неплохой урожай. Хлеба уже настолько созрели, что вот-вот можно приступать к уборке. На полях работали старики, женщины и дети. В разговорах с местными жителями мы слышали только одну настойчивую просьбу:
- Не пускайте сюда немца! За хлеб не беспокойтесь: уберем!
Действительно, проезжая снова по этим же районам через 8-10 дней, мы увидели, что весь хлеб с огромных площадей убран.
Снова и снова убеждаешься в богатырских силах колхозного крестьянства. Новый человек вырос в нашей советской деревне. Теперь это не забитый нуждою темный мужик-горемыка. Представителя деревни ныне с трудом отличишь от горожанина. Это грамотный, думающий человек, привыкший иметь дело и с машинами, и с наукой. Колхозники в армии становятся замечательными бойцами. А их ведь большинство в войсках. Единой семьей воюет народ - рабочие, колхозники, интеллигенция. Воспитанные партией в духе пламенной любви к социалистической Родине, наши люди изумляют мир своей отвагой, стойкостью, мужеством.
И еще бросалось в глаза, когда мы проезжали по прифронтовым селам: судьба нашего сельского хозяйства в те дни почти целиком находилась в руках женщин. Проводив мужей на фронт, колхозницы-солдатки приняли на свои плечи все заботы о снабжении армии и огромной страны. Им приходилось трудиться за двоих, за троих, справляться с работами, которые до этого считались мужскими. Так было не только в деревне. И на заводах теперь трудились большей частью женщины и подростки. Матери, жены, сестры солдат заменили мужчин у станков. Им было трудно. И смело можно сказать: советские женщины в тылу проявили героизма не меньше, чем воины на фронтах. Благодаря им армия получала все необходимое. И именно потому мы и победили, что в стране каждый - независимо от общественного положения, национальности, возраста, пола, специальности - вел себя как боец одной великой армии, имя которой - советский народ.
Положение на фронте волновало всех. Стоило нам остановиться в станице, как машину обступала толпа. Женщины, старики расспрашивали, как дела у наших войск. С надеждой интересовались судьбой "почтового ящика", под номером которого приходили письма от мужа, сына, брата, а подчас сестры или дочери ведь тысячи наших отважных подруг плечом к плечу с мужчинами сражались на фронте. Завязывающиеся разговоры были пронизаны верой в победу, безграничной верой в силы народа, в правоту дела партии. И каждая беседа заканчивалась заверением: люди не пожалеют сил, чтобы помочь фронту.
Однажды на околице станицы мы увидели необычное скопление людей. На земле сидели 20 - 25 пленных солдат и унтер-офицеров румынской армии, около них расположились три наших красноармейца. Конвоиры, положив на землю винтовки, с аппетитом закусывали вместе с пленными: колхозницы в изобилии принесли еду. Женщины тесным кольцом окружили красноармейцев и румын, оживленно беседовали с ними.
Один из наших товарищей, увидя эту сцену, возмутился, отругал бойцов, приказал взять в руки оружие и вести пленных по назначению.
Послышались обиженные голоса колхозниц. Мы пытались разъяснить им, что красноармеец в любых условиях должен нести, как полагается, свою службу, а вражеских солдат, пусть и пленных, нельзя так распускать.
Наши добрые колхозницы согласились с тем, что нужен, конечно, порядок, но ведь солдаты лишь пользовались их хлебосольством.
- Наши мужья и братья,- сказала одна из женщин,- тоже на войне. Кто знает, может, они в беде сейчас. Пусть на свете будет побольше добрых женщин, пусть и они оказывают помощь нашим мужьям и братьям.
На пленных колхозницы смотрели по-своему:
- Румынский солдат пришел на нашу землю не по своей воле,- вступила в разговор худая пожилая женщина.- Его сюда силой пригнали. Если он голоден, как его не накормить. Тоже ведь человек...
Эта встреча произвела на нас глубокое впечатление. Какие мудрые, добрые и миролюбивые у нас матери, жены и сестры - наши русские женщины! - думалось в дороге.