Железная маска, когда его посадили в Пиньероль, на юго-западе Франции, влюбился в дочку своего тюремщика. Убедил ее одарить его своими милостями. Беременная, она перебралась через Средиземное море и спряталась на Корсике. Там вышла замуж за какого-то нотабля, которому родила десять детей, но так и не призналась, что старший был вовсе даже не его, а Бурбон, племянник Людовика XIV.
– Катрин, вы действительно верите в то, что незаконный сын Железной маски является…
– Предком Бонапарта? Неважно, Дэн. Важно, что император мог в это верить!
Я начинал понимать ее идею. Если существует доказательство кровной связи между императором и Бурбонами, оно, несомненно, находится в тайной комнате, которую мы разыскиваем. Если Наполеон столь часто приезжал в Трианон, то, возможно, потому, что тоже искал здесь эти секретные архивы. Он, наверное, был уверен, что в них находятся документы про Железную маску. Записи, которые доказывали его родство с королями Франции!
– Наполеон приезжал в Трианон, чтобы найти тайные архивы королей? Вы в самом деле верите в это, Катрин?
– Он встречался здесь с Жозефиной. – Гранье встрял в беседу, чтобы блеснуть своими познаниями.
– Браво! От вас ничего не скроешь, Жан-Филипп! – восхищенно сказала Катрин.
Как все поклонники французской истории, я знал, что Наполеон не любил Версаль. Всякий раз, когда он приезжал сюда, останавливался не в главном замке, а в Большом Трианоне. Очевидно, у него имелась на это причина, когда он приехал сюда впервые. Это был 1809 год, Рождество. Он приехал, чтобы отказаться от Жозефины де Богарнэ, хотя по-прежнему любил ее, и достоинством Трианона было то, что он находится недалеко от замка Мальмезон, их традиционного «домика на уик-энд», куда она удалилась. Но и потом император часто возвращался в Трианон. Официальной причиной называлось то, что Мария-Луиза обожала это место, столь дорогое ее тетушке Марии-Антуанетте. В марте 1813 года, перед возвращением в Германию, он даже провел здесь две недели с ней и их сыном. Это был почти его семейный замок.
Я прервал воркование моих спутников:
– Но откуда Наполеон мог знать, что тайные архивы находятся в Трианоне? У него же не было дневников герцогини де Кадаран!
– Дэн, ну что же вы, у него был источник получше! – воскликнула Катрин.
– Какой?
– Гуверне, Дэн! Наполеон совершенно точно встречался с Гуверне! Или с кем-то, кто помогал ему закрыть подземный вход… Не забудьте, что Бонапарт и Людовик Шестнадцатый – современники!
Так, хватит мне уроков истории.
– О'кей, Катрин, о'кей… Допустим, Наполеон знал, что тайные архивы находятся в Трианоне и что Гуверне указал ему, где находится тайник. Вы думаете, это сохранилось бы в тайне? И Наполеон оставил там все документы?
Я говорил сухим тоном, как на совещаниях, когда спешу поскорее их закончить.
– Я не могу ничего утверждать, – ответила Катрин.
– Тогда зачем вы привели нас сюда?
– Интуиция, Дэн.
– Я свои интуитивные догадки обычно проверяю.
– А как вы хотите…
Взбешенная, Катрин повернулась ко мне спиной и пошла дальше в глубь галереи, открывая компьютер. План Большого Трианона, который мы видели чуть раньше, снова появился на экране.
– Пришли, – произнесла Катрин. – Дэн, подержите, пожалуйста, ноутбук.
Катрин указала на комнату справа от себя, за большой деревянной дверью. Я последовал за ней, изучая план на экране. Красивый рисунок Трианона, трехмерный, с наложенными зелеными буквами-названиями комнат, Малахитовый салон. Внезапно в низу экрана я заметил иконку, запускавшую функцию «поиск». Я нажал на нее. Появились два имени: Наполеон. Людовик XIV.
Я понял, что привело Катрин сюда. Она определила комнаты, в которых останавливались оба правителя! Навязчивая идея императора найти предков была столь сильна, что он, приезжая в Трианон, конечно же, исследовал помещения, которые до него занимал Людовик XIV.
– Малахитовый салон, господа! Единственная комната Большого Трианона, в которой обитали и император, и «король-солнце», оба!
Катрин улыбалась. Она направила фонарь на столешницу справа от нас, затем на две маленькие вазы. Все малахитовое, сибирского камня, подаренное императору царем Александром I.
– Пойдем! Искать надо там.
Гранье молчал, а значит, соглашался, если верить старой пословице. Катрин отметила одно место, но у меня еще оставались сомнения.
– Если Наполеон нашел тайник, он запросто мог его опустошить.
Катрин покачала головой.
– А может, и нет. Он мог взять документы, которые его интересовали, и оставить остальные. Или просто их посмотреть. А поскольку мы с ним ищем разные вещи… Точно можно сказать, что он не нашел ничего, что доказывало бы его родство с королями, – иначе мы бы знали! Но, может быть, он изъял бумаги, касающиеся Людовика Шестнадцатого… А другие, которые меньше его интересовали, как наши планы садов, оставил, а, Дэн? Не удивлюсь, если он был очарован возможностью сложить свои тайны вместе с секретами королей Франции, как бы снова вписать себя в их последовательность!
Катрин обводила Малахитовый салон своей лампой, освещая одно за другим прочие его сокровища. Две картины, подписанные Шарлем де Лафоссом, – «Аполлон и Фетида» и «Клития, превратившаяся в подсолнух». Два больших зеркала в лепнине, установленные, если верить ей, для герцогини Бургундской, которая превратила эту комнату в свою спальню. Помпезная мебель Жакоба-Демальтера: золоченые скамьи резного дерева, обитые темно-красным дамастом с бордюром из золотой парчи по краям, перемежающиеся двойными занавесями.
Помнишь, как наши друзья из Калифорнии издевались, когда я описывал страсть французов к этим позолотам, канделябрам, витым ножкам и пастушкам? Пыльно. Старо. Скучно. Людям, живущим в другом блеске – стального металла, светящейся черноты, пикселей и плазмы, – этого не понять. Вилли, социолог, объяснил мне однажды, что французы любят окружать себя бархатом и стразами, в попытке убежать от реальности – устрашающей, ежедневной.
Я подошел к камину, чтобы получше рассмотреть «Аполлона и Фетиду». Гранье меня опередил.
– Аполлон, опять Аполлон! Даже во второсортном павильоне Людовик Четырнадцатый не мог отойти от своих пристрастий.
Я хотел возразить. Это замечание, совершенно неуважительное к монархии, меня уязвило – даже меня, американца… Я подумал, что Гранье, писавший статьи и в «правую», и в «левую» прессу, – человек просто-напросто беспринципный. И все-таки сдержался.
– Что ж, нельзя терять время!
Катрин достала радар. Мы начали с камина.
– В романах же обычно камины закрывают вход в тайные комнаты, верно? – Гранье просто не мог не сказать колкость, чем безмерно раздражал меня.
За шестьдесят две минуты мы обследовали пол и стены Малахитового салона. Катрин облазила с радаром все стенки и доски. Рядом с ней я исследовал контрольный экран. Но, несмотря на все усилия и ее тщательность, мы не обнаружили ни малейшего следа.
Катрин бросила очки на пол и без сил упала на паркет, едва сдерживая слезы.
– Простите, я действительно думала, что…
Приступ ее слабости вызвал у меня новый прилив адреналина – и гениальности. Я набрал на компе: Меню – Редактирование. Задача – Поиск.
Если программа позволяет совмещать «личные» покои императора и Людовика XIV, она может также совместить покои Наполеона и госпожи де Ментенон. Любимая дама – морганатическая супруга великого короля – была так тесно связана с Людовиком, что можно легко предположить, что тайные документы монарха она хранила у себя.
15
Нотабль (фр. notable) – в феодальной Франции почетное лицо из дворянства, духовенства или буржуазии, состоявшее членом совещательного учреждения при короле.
16
Тур дю Пен-Гуверне, Фредерик-Серафим, маркиз (1758–1837) – французский политический деятель, при империи префект Брюсселя.