Затаив дыхание, Сирано ждал. Среди восторженных слов в свой адрес он страстно хотел услышать знакомый вопрос: «А что такое вулкан?» Это было бы паролем, с помощью которого он узнал бы здесь, на Земле, свою Эльду.
Он не дождался этого вопроса, впрочем, может быть, и не вправе был его ждать. Ну хотя бы любой другой намек!
Баронесса Лаура де Тассили обожгла его взглядом, быть может, чуть неестественно блестевших глаз и, поражая удивительно ярким, отнюдь не застенчивым румянцем щек, сказала:
— Дома в Испании я любила танцевать. У нас танцуют даже при дворе. Пусть мой танец здесь, у вас, с дозволения графини де Ла Морлиер, послужит моим ответом вам, поэт, поскольку о танце сказано у вас в сонете.
Для гостиной графини де Ла Морлиер это было совершенной неожиданностью. Если дамы здесь и танцевали, то лишь жеманные светские танцы с изысканно-учтивыми кавалерами и под слащавую музыку.
А здесь музыки не было совсем. Ее заменяли оказавшиеся в руках гостьи из Испании кастаньеты.
Поистине, преобразившись в огненном танце, она подтвердила данное ей в Париже имя Лауры-пламя.
![Клокочущая пустота. Трилогия (с илл.) i_023.jpg](https://litlife.club/books/106514/read/images/i_023.jpg)
Нет! Это не был танец солярессы Эльды! Это было нечто совершенно иное, действительно пламенное и чувственное.
Но что же это значит? Может ли быть такое совпадение? Или в самом деле все путешествие на Солярию лишь горячечный бред больного воображения, ищущей мечты о совершенстве в людях, в обществе, в жизни? Как же это могло вдруг воплотиться в светском салоне знатных дам? В мире, который он называл клокочущей пустотой!
Сирано не мог прийти в себя. Ноде, ничего, конечно, не поняв, все же почувствовал неладное и пристроился рядом с Сирано, но тот сделал ему знак, что хотел бы остаться среди гостей в одиночестве.
Когда пламенный танец испанки закончился, Лаура подсела к Сирано и, задыхаясь от приступа кашля, прошептала:
— Вы довольны моей благодарностью?
— О да, баронесса! Но я не знаю, как, в свою очередь, выразить благодарность вам!
— О, очень просто! Признаться, что прочитанный вами сонет посвящен мне.
— Вам? Вы знали его? — с надеждой спросил Сирано.
— Что вы, Бержерак! Конечно, нет! Но мне достаточно впервые услышать его, чтобы понять, что и сонет, и его автор принадлежат мне.
Сирано вглядывался в прекрасную молодую женщину, так волнующую его своей внешностью и словами.
— Я люблю поэзию, мой Бержерак, — продолжала все с тем же очаровательным акцентом Лаура. — Я в девичестве зачитывалась сонетами Петрарки, посвященными Лауре, мечтая, что и мне, тоже Лауре, когда-нибудь другой великий поэт будет посвящать подобные сонеты. И кажется, я дождалась этого. Не правда ли?
Нет лучшего способа найти путь к сердцу поэта, как признать его поэзию, сравнить его с великими предшественниками. А тут еще невероятное сходство! Сходство с сокровенной мечтой поэта!
Впрочем, вглядываясь в свою пленительную собеседницу, Сирано находил не только сходство, но и отличия от воображаемой Эльды. Да, он мысленно произнес «воображаемой», готовый уже счесть свое путешествие с Тристаном на Солярию грезой, рожденной беседами с учителем и последующей горячкой.
Лицо Лауры было прекрасно, почти такое же, каким представлял себе Сирано свою Эльду. Вот только неестественный блеск глаз и нездоровый румянец лица. Впрочем, это можно объяснить возбуждением огненного танца.
— «Твоей звезды всего лишь тень я, повелевать ты мной вольна!» — продекламировала тихим голосом Лаура. — Это ведь про нас с вами, сеньор де Бержерак! Я хочу слушать это еще и еще раз…
Сирано похолодел, потом его бросило в жар.
Все-таки она сказала заветное слово! Впрочем, соляресса повторила то, что произнесла перед тем на Земле юная трактирщица, а сейчас так же случайно их повторила Лаура-пламя. Знак это ему или совпадение?
— У меня особняк в Сен-Жерменском предместье. Я буду счастлива видеть вас у себя… даже без сопровождающего, — вкрадчиво добавила она.
Сирано был окончательно повергнут.
Он внутренне убеждал себя, что должен пойти ей навстречу, в надежде, что наедине она признается ему в своем участии в «Миссии Ума и Сердца» с Солярии, в своем служении Земле.
И он согласился, радостно согласился!
Справедливости ради надо сказать, что, не будь даже такого внутреннего оправдания принятию приглашения, он все равно бы согласился, всю жизнь так жаждавший женской любви, ослепленный сейчас красотой Лауры, польщенный ее похвалой, увлеченный этой женщиной своей мечты, которая невольно заслонила волнующей реальностью, ощутимой близостью неясный, призрачный облик Эльды.
Если сама судьба возвращает ему Эльду, хотя бы и так, как это произошло, то как он может пройти мимо нее?
Но мимо Сирано с лукавой понимающей улыбкой прошла графиня де Ла Морлиер и, наклонясь к нему, прикрывшись веером, заговорщически шепнула:
— Не я ли говорила, что вы будете пользоваться успехом у дам? Поздравляю вас! Кстати, муж нашей гостьи, отважный барон де Тассили, недавно погиб в бою. Какая жалость! Бедная Лаура! — притворно вздохнула графиня и протянула руку подоспевшему маркизу де Шампань.
Лаура-пламя еще некоторое время побыла в салоне, а потом маркиз де Шампань, очевидно, как было условлено, проводил ее из гостиной и, вероятно, увез в своей карете, потому что появился у графини только к концу вечера.
Дамы еще долго занимались Сирано де Бержераком, говоря ему множество лестных слов, но… произошло чудо. Все светские звезды поблекли в его глазах, утратив недавний блеск и красоту.
Он не мог ни о ком думать, кроме Лауры, которая перед уходом шепнула, что ждет его с новым, посвященным ей сонетом.
И этот рвущийся из сердца сонет уже зрел в его поэтической мечте.
Глава четвертая. КИНЖАЛ ЛЮБВИ
Любовь и страдание, как рукоять и лезвие кинжала в драгоценных ножнах.
Герцог д'Ашперон посетил утром отведенную поэту комнату в замке, застав Сирано уже одетым, готовым к отъезду.
Расчесывая перед зеркалом свои густые, ниспадающие на плечи волосы, он обрадовался приходу герцога, вскочил со стула, приветствуя хозяина и предлагая ему сесть.
— Я уже знаю со слов нашего друга Ноде о вашем успехе, — сказал герцог, опираясь о спинку стула. — А вы, я вижу, уже куда-то спешите? И без него?
— О да, ваша светлость! Одна из вчерашних прекрасных дам почтила меня приглашением посетить ее особняк. У меня есть надежда на ее помощь в нашем деле.
— Противостоять кардиналу Мазарини стало, мой друг, модным у наших дам.
— Я рассчитываю не только на моду, — заверил Сирано.
Он говорил совершенно искренне, надеясь, что еще сегодня, оставшись с Лаурой-Эльдой наедине, позволит ей открыться ему и как возлюбленной подруге, и как тайной участнице «Миссии Ума и Сердца», и, наконец, как матери их ребенка, которому предстоит положить начало «племени гигантов» на Солярии! Очевидно, он оставлен там на воспитание «ваятелям сердец», подобным самой Эльде.
Герцог распорядился подать Сирано его коня, купленного при помощи Ноде еще в Гавре. От смотрителя Дома добра не ускользнуло прикрываемое долгом доброносца неистовое чувство Сирано, влекущее его к женщине, вчера еще ему неизвестной. И герцог с тревогой провожал его взглядом, стоя в рыцарском зале, когда Сирано выезжал из ворот.
Новый особняк, названный Лаурой в Сен-Жерменском предместье Парижа, Сирано нашел без труда, подъехав к нему одновременно с подводой, груженной роскошной мебелью. На ней виднелись упакованные атласные кресла с гнутыми ножками и закругленными спинками и зеркала в золоченых рамах, переложенные соломой. Все это начали сгружать с криками и руганью, пока Сирано привязывал коня к решетке.
Обгоняя слуг, тащивших поклажу, Сирано вошел в вестибюль, показавшийся ему совершенно нежилым из-за сваленных там вещей, часть которых только что привезли.