- Откровенно говоря, мы, офицеры Четырнадцатого полка, не очень высокого мнения о Брентвудском сражении. Из-за императора нам все досталось слишком легко. Умный человек, наш император, один из великих стратегов. Все вычитывает из книг. Эти веревки, к примеру,- типично военная хитрость. И та огромная птица, что хлопала крыльями и так страшно кричала. И верблюды, перепугавшие лошадей своей вонью. Первоклассный стратег, знает все уловки. Но стратег для меня не солдат. Старина Авл Плавтий пошел бы штурмом на центральный форт, не важно, чем это кончится. Старина Авл-солдат. Он бы устроил хороший кровавый бой, если бы ему не помешали. Нам, офицерам Четырнадцатого, больше по душе кровавый бой, чем хитрые стратегические фокусы. Мы для этого и существуем - для кровавых сражений, а если и несем тяжелые потери, что ж, такова судьба солдата, зато те, кто остался в живых, продвигаются по службе. А на этот раз в Четырнадцатом не было ни одного производства в чин. Убили пару капралов, и все. Нет, император сделал битву слишком легкой. Мне-то еще повезло: я со своим головным взводом прорвался в середину колесниц, убил кучу британцев и получил вот эту цепь, так что мне лично не на что жаловаться. Но если говорить за весь полк, это сражение ни в какое сравнение не идет с теми двумя, что были до приезда императора: Мидвейская битва была битва что надо, с этим не поспоришь.
Его прервал дребезжащий старушечий голос:
- Все оно так, капитан, ты - человек храбрый, и мы все гордимся тобой, и, само собой, большое тебе спасибо, но что до меня, так мои двое парней служат во Втором, и хоть мне жаль, что они не получили на сегодня увольнительную, я благодарю богов за то, что они живы. А вот если бы твой генерал Авл смог поступить по-своему, они лежали бы сейчас на Брентвудском холме добычей для ворон.
К ней присоединился старик француз.
- Что до меня, капитан, мне не важно, как выиграли сражение, лишь бы оно было выиграно. Я слышал сегодня вечером, как двое офицеров вроде тебя обсуждали эту битву. Один из них сказал: "Хороший пример стратегии, умно, ничего не скажешь, по мне, даже слишком умно, попахивает лампой". А я вот что спрашиваю: одержал император победу, да еще какую, или нет? Одержал. И да здравствует император!
Но капитан сказал:
- "Попахивает лампой", сказали они? Точнее не скажешь. Стратегическая победа, но попахивает лампой. Император слишком умен, чтобы считаться хорошим солдатом. Что до меня, я благодарю богов, что не прочитал в жизни ни одной книги.
Когда мы уже шли домой, я сказал, запинаясь, Нарциссу:
- Ты ведь не согласен с этим капитаном, да, Нарцисс?
- Нет, цезарь,- отозвался Нарцисс,- а ты? Но я считаю, говорил он как человек храбрый и честный, и поскольку он всего лишь ротный, ты скорее должен быть доволен его словами. Нам ни к чему ротные капитаны, которые слишком много думают и слишком много знают. И ведь, согласись, он не принижал твоих заслуг и воздал тебе должное за победу.
Но я сказал ворчливо:
- Я для них или полный идиот, или слишком большой умник.
Триумф продолжался три дня. На второй день представления шли одновременно в цирке и амфитеатре. В цирке показывали гонки колесниц (десять заездов), атлетические состязания, схватки между пленными британцами и медведями, а также танец с мечами, который исполняли мальчики из Малой Азии. В амфитеатре вторично разыграли живые картины, представляющие осаду и разграбление Колчестера и сдачу в плен вражеских вождей, затем была битва между катувеллавнами и триновантами, по три сотни человек с каждой стороны, в которой участвовала не только пехота, но и колесницы. Победили катувеллавны. Утром третьего дня снова были гонки колесниц и бой между катувеллавнами, вооруженными палашами, и нумидийскими копьеносцами, захваченными в плен Гетой год назад. Катувеллавны легко выиграли бой. Последнее представление было дано в цирке - пьесы, интерлюдии и акробатические танцы. Мнестер превзошел самого себя; зрители заставили его исполнить триумфальный танец из "Ореста и Пилада" - он играл Пилада - три раза подряд. На четвертый вызов Мнестер не вышел. Он выглянул из-за занавеса и игриво сказал: "Не могу выйти, уважаемые, мы с Орестом уже в постели".
Мессалина потом сказала мне:
- Я хочу, чтобы ты серьезно поговорил с Мнестером, дорогой муж. Он слишком независимо себя ведет для человека его профессии и происхождения, хотя актер он действительно замечательный. Во время твоего отсутствия он раза два или три мне нагрубил. Когда я попросила, чтобы его труппа стала репетировать к празднику мой любимый балет - ты ведь знаешь, что я взяла на себя надзор над играми и представлениями, так как Вителлий никак не мог со всем справиться, а затем выяснилось, что твой советник Гарпократ вел себя нечестно, и его пришлось казнить, а Пернакт, которого я назначила вместо него, очень медленно входил в курс дела,- ну, короче, мне было очень трудно за всем уследить, а Мнестер вместо того, чтобы облегчить мне задачу, вел себя, как упрямый осел. О нет, сказал он, поставить "Улисса и Цирцею" никак невозможно, он не знает никого, кто бы сыграл Цирцею, достойную его Улисса, а когда я предложила "Минотавра", он сказал, что роль Тезея - одна из его самых нелюбимых ролей, а брать такую второстепенную партию, как партия царя Миноса, значит ронять свое достоинство. Все время ставил мне палки в колеса. Он просто не желал понимать, что я представляю тебя и он должен делать то, что я ему велю. Но я не наказала его, так как подумала, вдруг ты этого не захочешь, и подождала до твоего приезда.
Я вызвал к себе Мнестера.
- Послушай, ничтожный грек,- сказал я.- Это моя жена, госпожа Валерия Мессалина. Римский сенат такого же высокого мнения о ней, как я: они присудили ей самые главные почести. В мое отсутствие она взяла на себя часть моих обязанностей и выполнила их к полному моему удовлетворению. Она выразила мне свое недовольство тем, что ты ничем ей не помогал и вел себя нагло. Изволь запомнить: если госпожа Мессалина велит тебе что-нибудь сделать, ты обязан повиноваться ей, как бы это ни ущемляло твое профессиональное тщеславие. Что бы она ни приказала, запомни, презренный грек, и беспрекословно. Что бы она ни приказала, и все, что она прикажет.
- Повинуюсь, цезарь,- ответил Мнестер, падая ниц с преувеличенной покорностью.- Прошу прощения за мою глупость. Я не понял, что должен выполнять все, что ни прикажет госпожа Мессалина, я думал, что должен выполнять лишь некоторые ее приказы.
- Ну, теперь ты понял.
И так кончился мой триумф. Войска вернулись к выполнению своих воинских обязанностей в Британии, а я вернулся к штатскому платью и своим государственным обязанностям в Риме. Вполне возможно, что больше никому в мире не доведется - как, бесспорно, не довелось до сих пор,- командовать своим первым сражением в возрасте пятидесяти трех лет, не бывши в юности на военной службе в каких бы то ни было войсках и нанести при этом врагу сокрушительный удар, а затем никогда больше не участвовать в боевых действиях.