Когда церемония вручения орденов и медалей закончилась, я дал аудиенции: первую-всем губернаторам провинций, для временного пребывания которых в Риме я испрашивал согласие сената, вторую - послам дружественных держав и третью - изгнанникам. Дело в том, что я получил разрешение сената вернуть из ссылки всех, кто был изгнан, но только на время триумфальных празднеств. Эта последняя аудиенция была очень тяжела для меня - все они выглядели больными и слабыми и жалобно просили смягчить их приговор. Я сказал, чтобы они не отчаивались, я лично проверю каждое дело, и если увижу, что отменить постановление суда или сделать его менее суровым - в интересах общества, буду ходатайствовать за них перед сенатом. Впоследствии я так и поступил, и многим из тех, чей приговор должен был все же остаться в силе, было, во всяком случае, дозволено поменять место ссылки на лучшее. Я и Сенеке предложил переехать, но он отказался, сказав, что до тех пор, пока цезарь казнит его своим неудовольствием, он не может желать улучшения своей судьбы; ни вечный мороз, сковывающий (согласно рассказам путешественников) землю звероподобного финна, ни мучительная жара, иссушающая пески пустыни за Атласскими горами (куда победоносные войска цезаря сумели проникнуть вопреки силам природы, чтобы расширить границы ведомого мира), ни лихорадка, царящая на болотах в дельтах рек отдаленной Британии, которыми мы завладели так же, как плодородными равнинами и долинами этого знаменитого острова благодаря военному гению цезаря, ни даже тлетворный климат Корсики, где злосчастный Сенека, автор этих строк, томится в течение двух лет - а может быть, двух столетий? - ни мороз, ни жара, ни сырость, ни корсиканский сплав из сырости, жары и мороза не будут замечены сосланным сюда стоиком, который думает лишь о том, как терпеливо вынести сокрушительную тяжесть позора, от которого он столь тяжко страдает, и сделаться достойным прощения цезаря, если этот бесценный дар когда-либо, вопреки ожиданиям, будет ему пожалован... Я был вполне готов удовлетворить просьбу его друга Полибия и отправить Сенеку на родину, в Испанию, но раз он сам так настаивал на Корсике, что ж, Корсика так Корсика. Нарцисс слышал от портовых чиновников в Остии, что в число сувениров, которые этот храбрый стоик увез на память о своем визите в Рим, были украшенные драгоценными камнями золотые кубки, пуховые подушки, индийские специи, дорогие притирания, инкрустированные слоновой костью столы и ложа из душистого сандалового дерева, которое привозят из Африки, картины того сорта, что привели бы в восторг Тиберия, огромное количество фалернского вина и (правда, это относится к иной категории, чем все вышеперечисленное) полное собрание моих опубликованных трудов.
В десять часов утра настало время трогаться. Процессия вошла в Рим с северо-востока через триумфальные ворота и проследовала вдоль священного пути. Двигалась она в следующем порядке. Первыми, в своих лучших одеждах, шли сенаторы во главе с консулами. Затем отборная команда трубачей, умеющих играть в унисон торжественные триумфальные марши. Трубы должны были привлечь внимание к добыче, которую везла длинная вереница мулов, запряженных в разукрашенные фургоны, в сопровождении батальона дворцовых телохранителей в императорской ливрее. Добыча состояла из груд золотых и серебряных монет, оружия, доспехов, конской сбруи, драгоценных камней и украшений, слитков олова и свинца, богатых чаш и кубков, чеканных бронзовых ведер и мебели из дворца Цимбелина в Колчестере, множества покрытых эмалью изделий из северной Британии, резных и раскрашенных тотемных столбов, бус из гагата, янтаря и жемчуга, головных уборов из перьев, вышитых одеяний друидов, покрытых резьбой весел от плетеных рыбачьих лодок, и множества других красивых, ценных или необыкновенных вещей. За фургонами следовали подобранные в масть пони, запряженные в двенадцать лучших трофейных колесниц. Над головой каждого возничего была прикреплена на шесте доска, где указывалось имя одного из двенадцати покоренных британских племен. За колесницами вновь ехали фургоны, в которых находились модели захваченных нами городов и фортов из раскрашенного дерева или глины и живые скульптурные группы, изображающие, как боги различных британских рек отступают перед нашими войсками; каждая группа стояла на фоне огромной картины, где масляными красками был нарисован бой, происходивший на этой реке. Последней была модель знаменитого каменного храма Бога солнца, о котором я уже говорил.
Затем шли флейтисты, наигрывающие тихие мелодии. Они предваряли белых быков, шедших следом за ними под присмотром жрецов Юпитера, сердито мыча и доставляя всем много беспокойства. Рога их были позолочены, головы повязаны красными лентами и украшены гирляндами цветов, чтобы показать, что их ведут на жертвоприношение. Жрецы несли в руках секиры и ножи. За ними следовали прислужники из храма Юпитера с золотыми блюдами и прочими священными принадлежностями. Затем везли интереснейший экспонат - живого моржа. Этот похожий на быка тюлень с огромными костяными бивнями был пойман солдатами дозора из базового лагеря, когда он спал на морском берегу. За моржом вели дикий рогатый скот и оленей, везли скелет попавшего в ловушку кита и цистерну с прозрачными стенками, где сидели бобры. Затем несли оружие и знаки отличия взятых в плен вождей, идущих следом со всеми членами своего семейства, которые не сумели уйти из наших рук, а за ними в цепях вели менее важных пленников. Я очень сожалел, что в процессии не оказалось Каратака, но зато здесь был Каттигерн с женой, жена и дети Тогодумна, а также шестимесячный сын Каратака и тридцать высокопоставленных вождей.
За ними следовала колонна общественных рабов, идущих попарно, которые несли на подушках поздравительные золотые венцы, присланные мне союзными царями и государствами в знак признательности и уважения. Затем шли двадцать четыре придворных стража в пурпурном одеянии, у каждого в руке - топорик, обвязанный пучком розог и увенчанный лавровыми листьями. За ними ехала квадрига, сделанная по приказу сената из серебра и слоновой кости. Если не считать ее особой формы и чеканки по бокам, изображавшей две битвы и шторм на море, она очень напоминала ту колесницу, которую я сломал на улице ювелиров за то, что она была слишком роскошна. В нее были впряжены четыре белые лошади, и ехал в ней не кто иной, как автор этой истории - но не "Клав-клав-клавдий", или "Идиот Клавдий", или "Этот Клавдий", или "Клавдий Заика", и даже не "Бедный дядя Клавдий", но победоносный триумфатор Тиберий Клавдий Друз Нерон Цезарь Август Германик Британик, император, отец отчизны, великий понтифик, защитник народа четвертый год подряд, трехкратный консул, получивший в награду гражданскую и морскую короны и триумфальные украшения за три предыдущие кампании, не считая прочих менее существенных гражданских и военных почестей, слишком многочисленных, чтобы их перечислять. Этого парившего в эмпиреях счастливого обладателя всех вышеперечисленных титулов и наград облекала вышитая золотом тога поверх украшенной цветочным орнаментом туники, в правой слегка дрожавшей руке он держал лавровую ветвь, в левой - скипетр из слоновой кости, увенчанный золотой птицей. Чело его осеняла гирлянда из дельфийского лавра, лицо, руки, шея, ноги (все видные части тела) были, согласно возрожденному им обычаю древних, выкрашены в красный цвет. Помимо самого триумфатора, в колеснице ехали его маленький сын Британик, с громкими криками хлопающий в ладоши, его друг Вителлий, в масличной короне, управлявший государством в отсутствие триумфатора, его малышка дочь Октавия на руках у молодого Силана, избранного в ее будущие мужья, который вместе с молодым Помпеем, мужем взрослой дочери триумфатора Антонии, доставил сенату письмо с лавровым венком. Силану присудили триумфальные одеяния так же, как и молодому Помпею, тоже сидевшему в этой колеснице с маленьким Британиком на коленях. Рядом с колесницей ехал верхом отец молодого Помпея Красе Фругийский, который надел в этот день триумфальный наряд во второй раз - первый был после победы Гальбы над хаттами. Да, чтоб не забыть,- позади триумфатора в колеснице стоял общественный раб, держа над его головой золотую этрусскую корону, украшенную бриллиантами,- дар римского народа. В его обязанности входило также шептать время от времени на ухо триумфатора старинную формулу: "Не кичись; помни, ты всего лишь смертный!" - предупреждение, что боги будут ревновать к триумфатору и его успеху, если он станет держаться с ними наравне, и постараются унизить его. А чтобы его не сглазил кто-либо из зрителей, к крылу колесницы были подвешены фаллический талисман, колокольчик и плеть.