Дойдя до этого, я сунул руку в карман и вытащил скомканный листок — свою записку.
— Я оставил это на столе, прежде чем уехать. По крайней мере, теперь я уверен, что был там, хотя и ни черта об этом не помню. Вдруг очнулся у себя в офисе. Полчаса, а может, и больше вылетели у меня из головы, словно я спал.
Брюс взглянул на письмо и кивнул мне:
— Продолжай.
Я рассказал все до конца. Затем кивнул на магнитофон:.
— Вот эта штуковина. Дьявольщина, представляешь, я даже не помню, где взял эту проклятую штуку! Может, украл, впрочем, не знаю. Выходит, я спятил, как ты думаешь, Брюс?
— Вовсе нет. Но, черт возьми, дела скверные! Я потянулся к магнитофону. Теперь достаточно было только нажать на кнопку, и мы станем свидетелями того, что случилось со мной не больше часа назад.
Брюс отодвинул в сторону столик, и я поставил магнитофон между нами. Он похлопал меня по плечу:
— По крайней мере, ты знаешь, что происходит, Марк, а это уже немало.
— Да? И что же происходит, по-твоему?
— Ну, с достаточной степенью вероятности можно утверждать, что тебя накачали наркотиками, как ты и предполагаешь. И что в этом состоянии тебе было сделано какое-то внушение. Из того, что ты сейчас рассказал, ясно, что произошло это прошлой ночью. След укола у тебя на руке — достаточное тому свидетельство. Предположим, ты был всю ночь под действием наркотика. Впрочем, это не имеет особого значения. Поскольку ты был погружен в глубокий транс, всякое воспоминание об этом было стерто из твоей памяти. По какой-то причине тебе внушили, что ты должен прийти в «Феникс». Может быть, ты должен был с кем-то встретиться. Или что-то рассказать. В конце концов, ведь ты занимался расследованием обстоятельств смерти Джея.
— О чем ты? Судя по всему, меня накачали этой, дрянью еще до того, как Джей был убит! Разве это не говорит о том, что я мог убить его?!
— Забудь об этом, Марк. — Он покачал головой. — Да это просто невозможно за такой короткий срок — несколько часов! Нет, ты бы так быстро не поддался внушению. Кроме того, мы оба знаем, что твой пистолет был похищен из офиса, ведь так? Я знаю об этом и об отпечатках пальцев на письменном столе тоже. Так что перестань травить себе душу, старина.
— Брюс, — прошептал я, — пистолет не украли. Когда я вернулся домой, он был у меня, как обычно.
Он поднял руку и досадливо поскреб подбородок, но опять ничего не сказал.
— Ну ладно, пора кончать, — услышал я свой голос. Протянув руку, я нажал кнопку, увеличив до отказа громкость. С тихим шорохом магнитофонная катушка стала вращаться.
Глава 15
Брюс откинулся в кресле, вытянув вперед длинные ноги, и прикрыл глаза. Его расслабленный вид привел меня в бешенство — сам я в это время представлял собой сплошной комок нервов.
Вначале мы услышали лишь какой-то неясный шум, чуть слышный шорох. Какое-то подобие звуков, что-то происходило, но мне это ничего не говорило. Ненадолго наступила тишина, потом вдруг я услышал какой-то глухой треск. Я бросил на Брюса недоумевающий взгляд. Не открывая глаз, он согнул палец крючком и сделал вид, что стучит в дверь. Я кивнул.
Затем я услышал:
«Войдите».
Голос звучал глухо, и мне пришлось нагнуться, чтобы разобрать слова.
Раздался слабый щелчок, похоже, открылась дверь, затем откуда-то, как будто издалека, прозвучал другой голос:
«Добрый вечер…»
Подняв глаза, я удовлетворенно заметил, что и Брюс склонился к магнитофону с другой стороны и глаза его блестят от любопытства. Мне показалось, что он заранее знает, что сейчас скажет один из собеседников. Я увеличил мощность до максимума, послышался громкий треск, но голоса звучали приглушенно, оставаясь по-прежнему неразборчивыми;
Я склонился над магнитофоном, напряженно ловя каждый звук.
— Марк! — прозвучал над моей головой предостерегающий голос Брюса.
— А? — Я поднял глаза.
Вдруг сквозь треск и помехи до меня долетели слова:
«Усни! Быстро, быстро!»
Я подскочил от неожиданности:
— Господи, Брюс! Ты слышал?!
Он предостерегающе покачал головой.
— Потом объясню, — шепнул он и приложил палец к губам.
Снова наступила тишина, затем до нас донесся какой-то неясный звук, как будто где-то далеко захлопнулась дверь. Вдруг опять послышался треск, и до нас донесся чей-то глухой голос. Он быстро и монотонно бормотал, почти неразборчиво, но все-таки мы его слышали.
«Вы быстро засыпаете, прекрасно, все хорошо, вы уже почти спите, сон ваш глубок и спокоен. Вы проваливаетесь в сон, он становится все глубже и глубже, все глубже и глубже… Вот так, теперь вы крепко спите».
Я с ужасом взглянул на Брюса. Мне показалось, что при этих словах волосы у меня на затылке зашевелились. Брюс не отрываясь следил за тем, как с легким шорохом перематывается лента, но мое движение не осталось незамеченным, и я увидел, как он едва заметно кивнул с угрюмым видом.
Голос стал почти неслышен. Человек что-то монотонно бормотал, но так тихо и неразборчиво, что я почти не понимал, что он говорит. Затем вдруг до нас донеслось:
«Вы должны сделать все так, как я приказываю. Вы меня поняли? Вы уже можете говорить. Если вы поняли мой приказ, просто скажите: „Да“».
И вдруг, будто сквозь толстый слой ваты, я услышал другой — мой! — голос. Я ответил:
«Да!»
Это было так невероятно, почти нереально, что мне даже не верилось, что все это происходит на самом деле. А между тем я отчетливо понимал, что так оно и было и что случилось это именно со мной, хоть и не помнил ничего из того, чему был свидетелем. Нет, участником! Было как-то дико сидеть здесь, слушать, осознавая при этом, что все эти слова, которые сейчас долетают до нас, все эти фразы, короткие отрывистые команды, все это надежно укрыто в каких-то тайниках моей памяти и так же неизгладимо и недоступно, как выгравированные на стенах древних пещер таинственные знаки, оставшиеся от тех, кто давно уже исчез с лица земли.
И несмотря на то, что все это я слушал как бы впервые, я твердо знал, что это не так. Все эти команды обращались именно ко мне и исчезли из моей памяти, как если бы кто-то стер их ластиком. На одно долгое мгновение я поддался паническому ужасу: я уже перестал понимать, что из моих воспоминаний реально, а что навеяно чьей-то злой волей. Под конец, окончательно потеряв голову, я уже стал сомневаться и в том, что вижу и слышу все это наяву и сейчас.
Веря и не веря, я слышал, как незнакомый голос приказал мне сесть и расслабиться. Потом мне было ведено закатать левый рукав рубашки. Это все больше стало походить на какую-то непонятную мистификацию, и я заволновался. Подняв глаза, я заметил, что Брюс тоже озадаченно сдвинул брови. Но вот голос зазвучал снова, и я заметил, что лицо Брюса посветлело и он чуть заметно кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.
«Ваша рука становится все тяжелее и тяжелее, она постепенно немеет, вы ее уже не чувствуете. Она превращается в камень. Ваша рука ничего больше не чувствует. Вы не ощущаете ни малейшей боли. Ни малейшей боли, ни малейшей боли. Вы ничего не чувствуете… — Эти слова повторялись все снова и снова, все более монотонно, усыпляюще. — Ваша рука уже ничего не чувствует, вы не чувствуете боли…»
Брюс бросил на меня быстрый взгляд и указал на мою левую руку, я в ответ кивнул.
Опустив глаза, я заметил, что рукав у меня по-прежнему закатан до локтя. Следы от уколов были уже почти незаметны, я машинально коснулся их пальцами и вдруг заметил, как Брюс покачал головой.
Лента медленно разматывалась, но из микрофона не доносилось ни звука. Брюс пошарил взглядом по сторонам, потом вдруг вытащил обгоревшую спичку из стоявшей рядом пепельницы. Повертев ее между пальцев, он внезапно так же молча склонился вперед и, схватив меня за руку, повернул ее ладонью вверх. Острый конец обгоревшей спички зловеще нацелился на меня, потом вдруг Брюс с силой ткнул меня им в сгиб локтя. Я вскрикнул от неожиданности и непроизвольно дернулся. Последовал еще один укол, и Брюс отпустил мою руку и все так же молча потыкал в нее пальцем.