Атуева. Встал.
Лидочка. А я как спешила…. боялась опоздать, – ему пора чай давать, – он любит, чтобы все было готово…. (Снимает скоро шляпку, кладет просвиру и ридикюль .)
Атуева. Тишка, эй, Тишка!
Тишка входит.
Накрывай чай.
Лидочка. Тетенька – вы знаете, я сама ему чай накрываю (Тишке) – не надо, Тихон, подай только самовар…
Тишка уходит.
Атуева. Самодуришь, матушка!
Лидочка (собирая чай). Тетенька, я уже несколько раз вас просила – оставьте меня; если это мое желание…
Атуева. Ну делай, сударыня, как хочешь.
Лидочка. Владимир Дмитрич – давайте сюда к окну стол и большое кресло.
Несут стол и придвигают кресло.
Вот так… подушку…
Нелькин подает ей подушку.
Так – ну теперь чай. (Накрывает скатерть, собирает чай .)
Тишка ставит самовар.
Постойте, ему вчера хотелось баранок – посмотрите, там у меня в мешке…
Нелькин подает ей баранки – она заваривает чай.
Атуева. Что ж, матушка, ты эти баранки сама купила?
Лидочка (заваривая чай). Да, тетенька (улыбается), сама.
Атуева (Нелькину). Видите! Сама баранки на рынке покупает! – это она мне назло!..
Нелькин (унимая ее). Полноте, что вы!
Те же и Муромский,
выходит из своего кабинета в халате.
Муромский (Лидочке). Здравствуй, дружок. (Целует ее. Увидя Нелькина .) Ба, ба, ба… уж здесь; вот так спасибо, обнимемся, любезный!
Обнимаются.
Нелькин. Как здоровье ваше, Петр Константиныч?
Муромский. Помаленьку; а ты вчера к нам сюрпризом явился. Ты по пароходу?
Нелькин. По пароходу-с.
Муромский. Ну что же, рассказывай, где был, что видел?
Лидочка (подходя к отцу). Нет! Позвольте, папенька, позвольте! (Ведет его к чайному столу.) Сначала садитесь, а то чай простынет – вот здесь (усаживает отца), вот подушка – что, хорошо?
Муромский (усаживаясь и смотря на дочь). Хорошо, мой ангел, хорошо!
Лидочка. Вот так – я вот подле вас… (садится) а вы, Владимир Дмитрич, напротив.
Нелькин садится.
Вот вы теперь и рассказывайте – да, смотрите, так, чтоб весело было. (Наливает чай .) Ну, папа, чай, думаю, отличный, сама выбирала.
Муромский. Вот спасибо, а мне нынче чаю что-то хочется. (Пьет .) Я уж у себя в комнате поджидал: что-то, мол, моей Лидушечки не слышно? Слушаю – ан и запела… птичка ты моя (целует ее), голубушка… (Пьет чай .) Славный, Лидушечка, чай, славный.
Лидочка. Ну я очень рада.
Муромский ищет чего-то.
А… вот она! (Подает ему просвиру .)
Муромский. Ах, ты мой ангел… (Нелькину .) Прочитай-ко, брат; ты, я думаю, живучи у бусурманов-то, давно этого не читал. (Передает ему просвиру .)
Нелькин (читает). О здр…авии… ра…ба… бо… жия… Пе… тра.
Муромский. Поверишь ли: вот она мне от ранней обедни каждый день это носит. А? (Разламывает просвиру и дает половину Нелькину.)
Лидочка (разливая чай). Что ж, папа, каждый день за ранней обедней я вынимаю о здравии вашем часть и молюсь Богу, чтобы он сохранил мне вас цела и здрава… Бог милосерд, он мою молитву видит да вас своим покровом и покроет; – а вы вот кушаете чай, да и видите, что ваша Лидочка за вас уж Богу помолилась. (Целует его .)
Атуева. Стало, вместе с бедными дворянками просвиру-то подаешь.
Лидочка. Не могу вам, тетенька, сказать – потому там нет ни бедных, ни богатых, ни дворянок.
Муромский. Полно вам, Анна Антоновна, ее пилить. – Ведь она дурного дела не делает. (Нелькину.) Поверишь ли, я вот только утром подле нее часок и отдохну; – а если б не она, да я бы, кажется, давно извелся. Что, она переменилась?
Нелькин. Нисколько.
Муромский. Ну нет; похудела.
Нелькин. Так – немного… мне все кажется, что вы белокурее стали, светлее; на лице у вас тишина какая-то, будто благодать божия на вас сошла.
Лидочка. Полноте; это вы грех говорите… рассказывайте лучше папеньке, что видели, где были.
Муромский. И в самом деле рассказывай – где ж ты был?
Нелькин. Много потаскался, глядел, смотрел, – ну и поучился.
Лидочка. Не верьте, папаша, а вы вот спросите-ка его о Париже, что он там делал? – Отчего он там зажился?
Нелькин (смеяс ь). Ну, что ж делал, Лидия Петровна, – приехал, поселился скромно, au quartier Latin.
Муромский. Что ж это?
Нелькин. В Латинском квартале.
Муромский. Там, стало, и гризеточки по-латыне говорят – а?
Нелькин (не слушая). С Сорбонной познакомился…
Муромский. А это кто ж такая?
Нелькин. Тамошний университет.
Муромский. Сорбонна-то? (Грозя ему пальцем .) Врешь, брат; не актриса ли какая?
Нелькин. Помилуйте!
Муромский. То-то. Да ты малый-то важный стал; поубрался, похорошел…
Тишка (входит). Петр Константиныч! Иван Сидоров приехал.
Атуева. Ну, вот он!
Муромский. Насилу-то, – зови.
Те же и Иван Сидоров, одет по-дорожному.
Муромский. Здравствуй, что ты это как замешкал?
Иван Сидоров (высматривает образ и молится; потом кланяется всем по очереди). Здравствуйте, батюшко Петр Константинович (кланяется), здравствуйте, матушка Анна Антоновна (кланяется), здравствуйте, матушка наша барышня (кланяется).
Лидочка. Здравствуй, Иван Сидоров.
Иван Сидоров. Позвольте, барышня вы наша, ручку поцеловать. (Подходит и целует у нее руку – она целует его в лоб.) Добрая, добрая наша барышня.
Лидочка. Ну что Марья Ильинишна, здорова?
Иван Сидоров. А что ей, сударыня, делается? Слава богу, здорова. Вот вы что-то поисхудали.
Муромский. Ну, что у нас там?
Иван Сидоров. Слава богу. Вы, сударь, как здоровьем-то?
Муромский. Ничего. Ну, что хлеб?
Иван Сидоров. Рожь убрали. Рожь всю убрали – вот замолотная ведомость вашей милости.
Лидочка. Владимир Дмитрич, пойдемте к тетеньке – папенька теперь и без нас наговорится.
Муромский. Да, ступайте, ступайте.
Атуева, Лидочка и Нелькин выходят в дверь направо.
Муромский и Иван Сидоров.
Муромский. Ну что, с головковцами совсем простился?
Иван Сидоров. Простился, сударь, да уж хоть бы и не прощаться. Ей-ей; у меня так и нутро все изныло; а они сердечные так и ревут – да уж такая судьба крестьянская.
Муромский (вздыхая). Да. Испокон века за нами стояла вотчина, а вот пришлось откупщику за полцены отдать. Что ж там, все расплаты-то исполнил?
Иван Сидоров (вздыхая). Как же, сударь, исполнил; да вот вашей милости достальные привез. (Вытягивает из-за пазухи кожаный мешок и вынимает из него пачку .) Вот и счет; угодно будет проверить?
Муромский (вынимая из кармана ключ). На-тко вот, положи их в конторку: вечерком проверим…
Иван Сидоров запирает деньги в бюро.
Иван!.. я уж Стрешнево заложил.
Иван Сидоров (возвращая ему ключ). Господи!!.
Муромский. А что делать?!.. просто съели – как есть съели! – Господи творец милосердный! (Крестится и вздыхает .)
Иван Сидоров (также вздыхая). Все в руках господних, батюшко, – в руках господних!
Муромский. Что ж теперь делать, Иван? Я и ума не приложу.
Иван Сидоров. Господь вразумит, что делать, а нет, так и сам сделает. Ты только веруй, да спокоен будь.
Муромский (вздыхая). Господи батюшко; жил, жил; – хлопотал, трудился; все устроил; дочь вырастил; только бы мне ее, мою голубушку, озолотить да за человека выдать; – и вот налетело воронье, набежали воры, запалили дом, растащили достояние – и сижу я на пепелище, хилый, да вот уголья перебираю…
Иван Сидоров. Не крушися, мой отец, – ей, не крушися; все в руках господних! Случалось и мне на моем веку, и тяжко случалось. Иное дело, посмотришь, и господи, напасть какая; кажется, вот со всех сторон обложило, а бог только перстом двинет – вот уж и солнышко…