Алексей Шубин
Доктор Великанов размышляет и действует
Об авторе
Алексей Иванович Шубин родился в 1901 году в семье служащего. Не закончив среднего образования, в 1919 году добровольно вступил в ряды Красной Армии, где был политпросветработником. С 1925 года А. Шубин – журналист-очеркист и фельетонист «Воронежской коммуны», с 1939 года – писатель-профессионал.
В годы Отечественной войны работал в дивизионной армейской, фронтовой газетах, участвовал в боях под Ельней и Ельцом.
Повести А. Шубина «Свежий ветер», «Повесть о мастере», «Доктор Великанов размышляет и действует», «Рота идет в наступление» изданы в Воронеже. Книга «Повести о добрых людях» – в Москве.
Военные рассказы А. Шубина вошли в сборник «Победители».
В послевоенные годы А. Шубин выступает с рассказами на современные темы, пишет для детей, работает над циклом юмористических и сатирических рассказов.
В 1955 году им написана повесть «Большая Лукавка», которая была напечатана в альманахе «Литературный Воронеж», а затем вышла в издательстве «Молодая гвардия».
Глава первая
Ульяна Ивановна поступила так, как этого требовал многолетний практический опыт. Перешагнув порог кабинета, она внимательно оглядела его величественную обстановку, стараясь постигнуть причину неудовольствия доктора Великанова. Но напрасно: все в кабинете – великое и малое, начиная могучими книжными шкафами и кончая кнопкой электрического звонка, – лоснилось и сияло.
И все же факт оставался фактом: Доктор Великанов гневался. Маленький, подвижной, он сурово сверкал очками и энергично барабанил пальцами правой руки по резному подлокотнику огромного кресла. Когда доктор Великанов барабанил пальцами, бывало очень страшно, и сердце Ульяны Ивановны сжималось от тоскливой тревоги.
«Не приведи, господи, как сердит! – решила она. – И с чего бы этакое?»
– Ульяна Ивановна, я позвал вас, чтобы раз и навсегда выяснить, когда кончатся безобразия? Дело дошло до логического предела – стало немыслимо работать. Буквально немыслимо!
![Доктор Великанов размышляет и действует pic_1.png](https://litlife.club/books/104819/read/images/pic_1.png)
В поисках безобразий, наличие которых было констатировано в столь категорической форме, Ульяна Ивановна еще раз обвела глазами кабинет и, поняв, в чем дело, начала успокаиваться.
– Это вы насчет лампы, Арсений Васильевич?… Вчера вечером в ординаторской лампочка перегорела, а вас не было, – я и говорю Анне Дмитриевне: «Возьмите временно лампу у главного врача, только обязательно обратно поставьте».
– Но я же просил никогда не брать моей лампы!
Однако на Ульяну Ивановну это «никогда» большого впечатления не произвело. Там, где речь шла о пользе дела, у нее имелся особенный взгляд на вещи.
– Как же это так – ординаторскую без света оставить? Анна Дмитриевна сидят вчера и в потемках историю болезни пишут. А они вовсе не кошки, Арсений Васильевич!.. Я им и предложила: «Заимствуйте лампу у главного врача, только потом верните».
– А вот и не вернули! – возмутился доктор Великанов.
– Не вернули, так я сейчас верну.
Через минуту Ульяна Ивановна приносит и ставит на стол лампу с зеленым абажуром, и доктор умиротворенно ворчит:
– Вы же знаете, что без зеленого света я не могу работать. Кстати, форточку в шестой палате починили?
– Вчера еще починили.
Доктор уже не барабанит по подлокотнику, а ласково его поглаживает. Значение этого жеста Ульяне Ивановне также прекрасно известно: возврата к неприятным разговорам не будет. Поэтому она молча задерживается в кабинете.
– Вам еще нужно что-нибудь мне сказать, Ульяна Ивановна? – спрашивает доктор Великанов, приподнимая над очками густые полуседые брови.
«Вот те фунт! – недоумевает Ульяна Ивановна. – Сам замариновал заявление, и еще спрашивает – что нужно!»
Может быть, он забыл о нем? Но сестра-хозяйка хорошо знает, что доктор Великанов не из забывчивых. Она заглядывает в стекла очков, но взгляд его спокоен и непроницаем. По-видимому, докторская совесть чиста, и это смущает Ульяну Ивановну.
– Я хотела спросить вас насчет заявления… – робко говорит она.
– Заявления?… О чем?
– Об отпуске…
– Ах, да! Помню, помню…
Две недели назад Ульяна Ивановна подала заявление об отпуске. Ей хотелось съездить в Ростов к дочери и внуку, которого она ни разу не видела. Права ее были бесспорны. Об этом знали и доктор Великанов и Ульяна Ивановна, но оба знали также, что отпуск непременно повлечет за собой возникновение многих хозяйственных неполадок, мелочных и назойливых.
– Если отпуск вам необходим, я, конечно, его предоставлю, но…
Доктор Великанов так сильно нажал на слова «необходим» и «но», что Ульяна Ивановна сразу же почувствовала сомнение в необходимости срочной поездки в Ростов.
– Можно, конечно, и повременить, Арсений Васильевич, – не совсем уверенно проговорила она.
– Почему же временить? Ваши права неотъемлемы, и я вовсе не хочу, чтобы вы думали… Вот только ремонт скоро начнется, туговато мне без вас будет…
Бросив как бы случайно столь веский аргумент, доктор Великанов сделал вид, что поглощен чтением лежащей на столе бумажки, и сразу же стало ясно, что он хитрит, хитрит бессовестнейшим образом, и притом боится встретиться взглядом с Ульяной Ивановной.
И – кто поймет тайны человеческого сердца? – это не только не огорчает, но даже трогает ее…
– Я уж подожду с отпуском, Арсений Васильевич! – решает она.
В самом деле – какой непростительной оплошностью, каким эгоизмом было ее желание получить отпуск накануне летнего ремонта больницы! Глазам Ульяны Ивановны с ужасающей отчетливостью представляется душераздирающая картина: на фоне общего беспорядка, произведенного ремонтом, горы застиранного, дурно выглаженного белья, залитые известью полы и, в довершение всего, сам доктор Великанов, одиноко и угрюмо страдающий без зеленого абажура. Это было так страшно, чего она почти не слышала того, что говорил доктор.
А говорил он красноречиво и убедительно:
– Не думайте, Ульяна Ивановна, что я отказываю вам в отпуске. Говоря откровенно, я сам с величайшим удовольствием провел бы месяц подальше от больницы, но даю себе отчет, что это невозможно. Кто, кто, а мы – старые работники – всегда обязаны учитывать интересы дела…
– Я же сказала, что не поеду!
После столь решительного заявления сестры-хозяйки доктор Великанов отбрасывает в сторону ненужную бумажку и весело гладит подлокотник.
– И отлично!.. Можно вернуть ваше заявление?
Хитрец из хитрецов! Разве он забывал когда-нибудь о нем? Конечно, нет! Ощупью, без всякого труда, он разыскал его в портфеле среди согни других документов.
Уходя из кабинета, Ульяна Ивановна уносила в сердце бурю самых противоречивых чувств. Она была растрогана и расстроена, взволнована и успокоена, гневна и любяща…
Чтобы немного придти в себя, она отправилась в родильное отделение к «своей больной».
Может быть, это было не очень хорошо со стороны Ульяны Ивановны, но поступающие на излечение больные пользовались далеко не одинаковым ее расположением. Неизменно в одной из палат у нее оказывалась любимица – обычно молодая и одинокая женщина, которую Ульяна Ивановна называла «дочкой» и никому не давала в обиду.
– Как нынче, доченька? – спросила она, наклонясь над любимицей.
Больная открыла глаза и улыбнулась.
– Ничего, сестрица, только скучно очень…
– Понятно, в больнице невесело, только ты не робей, касатка: доктора у нас очень знающие, дурного не допустят.
Ульяна Ивановна ласково присмотрелась к больной.
– Ишь, волос-то у тебя какой кудреватый… Дай-кось, я расчешу тебя полегоньку.
И она присела у изголовья.
– На докторов наших положиться можно, – степенно говорила Ульяна Ивановна. – Что сам профессор, что ассистенты, что ординаторы – за каждого поручусь…