Пушкин пишет владелице Тригорского:
«Петербург совершенно не по мне, ни мои вкусы, ни мои средства не могут к нему приспособиться!»[77]
Домом поэта становится Летний сад:
«Я вставши от сна иду туда в халате и туфлях. После обеда сплю в нем, читаю и пишу; я в нем дома».[78]
Быть может, липы Летнего сада и уединение чем-то напоминали ему сады Михайловского и Болдина.
Пушкин продолжает посещать те салоны, в которых бывал в конце 1820-х годов. Теперь он связан с салоном А. О. Смирновой (урожденной Россет). Эта маленькая женщина, похожая на цыганку, отличалась «живым умом, образованностью и отзывчивостью».[79] В ее «фрейлинской келье» на четвертом этаже Зимнего дворца встречались Пушкин, Гоголь, Жуковский. Здесь Пушкин рассказывал о кишиневской ссылке, о скитаниях по степям Бессарабии, о цыганских таборах, о своем любимом Михайловском. По возвращении из Болдина здесь он читал свои «Маленькие трагедии». Здесь же он слушал гоголевские повести «Миргород». (После чтения «Тараса Бульбы» Пушкин, по словам А. О. Смирновой, сказал:
«Это эпопея, в которой можно было бы найти материал для прекрасной драмы».[80]
Возможно, что именно здесь Пушкин подал Гоголю идею «Ревизора».)
Популярность великого поэта все росла. Начинающие писатели преклонялись перед ним, старались подражать ему. Юный И. С. Тургенев, в те годы увлекавшийся опытами в области поэзии, писал о своем впечатлении от мимолетных встреч в Петербурге с Пушкиным:
«Войдя в переднюю квартиры Петра Александровича,[81] я столкнулся с человеком среднего роста, который уже надел шинель и шляпу и, прощаясь с хозяином, звучным голосом воскликнул: «Да! да! Хороши наши министры! Нечего сказать!» — засмеялся и вышел. Я успел только разглядеть его белые зубы и живые, быстрые глаза[82]».[83]
Лишь позднее Тургенев узнал, что этот неизвестный человек, презрительно отозвавшийся о министрах, был чтимый им поэт.
«Пушкин был в ту эпоху для меня, как и для многих моих сверстников, чем-то вроде полубога».[84]
Последний раз Тургенев видел Пушкина незадолго до его гибели в доме В. В. Энгельгардта.
«Он стоял у двери, опираясь на косяк, и, скрестив руки на широкой груди, с недовольным видом посматривал кругом. Помню его смуглое, небольшое лицо, его африканские губы, оскал белых, крупных зубов, висячие бакенбарды, темные желчные глаза под высоким лбом почти без бровей — и кудрявые волосы…»[85]
Именно таким запечатлел поэта художник Линев. То было изображение Пушкина, задыхавшегося в тисках двора, отразившее его тогдашнее душевное состояние. Его прошение об отставке вызвало крайнее неудовольствие царя, как проявление «неблагодарности».
Несмотря на подавленное настроение, кипучая анергия Пушкина не иссякала. Он решил осуществить старый план — издавать журнал. Пушкин хотел противопоставить продажному триумвирату петербургской журналистики: Сенковскому, Гречу и Булгарину — новый орган передовой литературы. Он хотел «очищать русскую литературу[86]»,[87] хотя и сознавал, что на стороне его литературных врагов будет находиться жандармское III отделение. Самое название журнала — «Современник» — подчеркивало его прогрессивное направление. Пушкин привлек к журналу наиболее выдающихся писателей, в том числе Гоголя. Он хотел привлечь и Белинского. Через своего московского друга П. В. Нащокина Пушкин послал ему в мае 1836 года экземпляр «Современника»:
«Пошли от меня Белинскому… и вели сказать ему, что очень жалею, что с ним не успел увидеться».[88]
Случилось так, что эта посылка приобрела символическое значение. Заглохнувший после смерти Пушкина журнал через 10 лет был поднят на небывалую для русской журналистики высоту именно Белинским.
О своем журнале Пушкин писал:
«Я сам начинаю его любить и, вероятно, займусь им деятельно».[89]
Этому сбыться не было суждено. Не прошло и года, как смерть поэта оборвала начатое дело.
В 1830-е годы Петербург все чаще являлся местом действия в повестях Пушкина. В «Пиковой даме» впервые в русской классической литературе показана ненастная петербургская ночь, когда воет ветер, падает мокрый снег и тускло мерцают фонари. Это тот фон, на котором совершаются трагические события. В «Станционном смотрителе» упомянуты гостиница Демута и Литейный проспект. В «Египетских ночах» Пушкин возвращается к теме первой главы «Евгения Онегина», показывает петербургского денди, его изысканный кабинет и светский вечер. И в неоконченных повестях 30-х годов местом действия является Петербург, его большой свет, который мог наблюдать Пушкин и который так ему опостылел. В «Русском Пеламе» должна была быть показана закулисная жизнь кутящей «золотой» молодежи, притоны разврата и карточной игры. В отрывке «Гости съезжались на дачу» — опять верхушка большого света, петербургская аристократия с посещающими ее послами европейских держав. Возможно, что здесь отразились впечатления от салона Фикельмон. «Роман в письмах» включал набросок светского бала.
Одна из неоконченных повестей начинается словами:
«На углу маленькой площади, перед деревянным домиком, стояла карета, явление редкое в сей отдаленной части города. Кучер спал, лежа на козлах, а форейтор играл в снежки с дворовыми мальчишками».[90]
Эта бытовая картина уводит читателя снова в Коломну. Сюда сбежала героиня начатой повести, проживавшая с мужем на Английской набережной — одной из самых аристократических артерий столицы. В Коломне она надеялась начать новую, свободную жизнь.
В восьмой главе «Евгения Онегина» описан бал в одном из петербургских дворцов. Эти строфы романа обрели силу сатиры.
Далее поэт рисует завсегдатаев светских балов.
«Тут был на эпиграммы падкий, на все сердитый господин… Тут был Проласов, заслуживший известность низостью души… В дверях другой диктатор бальный стоял картинкою журнальной, румян, как вербный херувим, затянут, нем и недвижим».
77
А. С. Пушкин. Т. X, стр. 845. (Примеч. авт.)
78
Там же, стр. 490. (Примеч. авт.)
79
Неточная цитата характеристики А. О. Смирновой-Россет, приведенной в примечаниях Л. В. Крестовой в кн.: Смирнова А. О. Записки, дневники, воспоминания, письма. М., 1929. С. 363.
80
Записки А. О. Смирновой: (Из записных книжек 1826–1845 гг.). Спб., 1895. Ч. 1. С. 235. Издание представляет собой литературную мистификацию: это не публикация подлинных записок А. О. Смирновой, а сочинение ее дочери О. Н. Смирновой, лишь отчасти основанное на рассказах матери (подробнее об этом см. у Л. В. Крестовой в книге, указанной в примеч. 61).
81
П. А. Плетнев, ректор университета, проживал на Фонтанке в Екатерининском институте. (Примеч. авт.)
82
И. С. Тургенев. Полн. собр. соч., т. XII, стр. 8, изд. 1898. (Примеч. авт.)
83
Тургенев И. С. Литературные и житейские воспоминания (гл. 1. Литературный вечер у П. А. Плетнева).
84
Там же.
85
И. С. Тургенев. Полн. собр. соч., т. XII, стр. 9. (Примеч. авт.)
86
А. С. Пушкин. Т. X, стр. 577. (Примеч. авт.)
87
Из письма Пушкина жене от 6 мая 1836 г.
88
Там же. Т. X, стр. 583. (Примеч. авт.)
89
Там же. (Примеч. авт.)
90
«На углу маленькой площади…» (1829–1830), гл. 1.