— Они не раз расстреливали людей, которые шли к нам, — заметил начальник поста. — Тебе повезло.
Он взял трубку полевого телефона, крутнул ручку и с кем-то соединился. Затем спросил Лао иона:
— Тебе нужно в Наке?
— Да.
— Это далеко. А одному совсем не безопасно путешествовать по стране. Да и тебе нужно сначала побывать в Сепоне, у наших властей, зарегистрировать там паспорт. Ты знаешь Сепон?
— Немного.
— Ты его совсем не узнаешь. Американские летчики почти ничего не оставили. В Сепоне тебе объяснят, как добраться до Наке. Ты устал?
— Не очень.
— Ладно, — подвел итог начальник поста. — Тебе повезло. Я посылаю солдата в Сепон. Ты пойдешь с ним. Точнее, поедешь. На велосипеде. В добрый путь!
Он протянул руку Лао Йону. Через несколько минут пришел солдат с велосипедом.
Они добрались до города поздно вечером, хотя то, что осталось, вряд ли можно было назвать городом.
На окраине они натолкнулись на хаотическое нагромождение разрушенных и отремонтированных на скорую руку хижин. Все перемешалось — бамбук и жесть, поваленные заборы и обугленная мебель. В центре города каменные дома лежали в развалинах. Напалм не пощадил даже деревьев. Насколько хватало глаз — ни клочка зелени: даже трава на газонах превратилась в пепел. И хотя здесь уже никто не жил, американские самолеты прилетали бомбить снова и снова.
— Я отведу тебя в военную комендатуру, — сказал солдат…
На рыночной площади, у каменной арки, сплошь иссеченной осколками, стояли часовые. Солдат прислонил велосипед к куче камней и сказал что-то часовому. Потом он махнул Лао Йону, и они спустились на десяток ступеней вниз. Лестница вела в довольно большое помещение. Раньше здесь, наверное, был погреб, которым пользовались крестьяне, приезжавшие на рынок. А теперь — спали солдаты. В глубине горело несколько масляных ламп. Туда-то и повел солдат Лао Йона.
За двумя составленными вместе ящиками сидел офицер. Лао Йон не видел его лица, когда солдат докладывал об их прибытии. Но как только офицер заговорил, что-то знакомое в его голосе заставило Лао Йона насторожиться.
— Из Наке? Лао Йон? — офицер встал, и Лао Йон узнал его.
— Шанти! Ты ли это?
— Конечно, я!
Шанти обнял Лао Йона. Они уселись на бамбуковые табуретки.
— Шанти, Шанти… — повторял Лао Йон.
Шанти улыбнулся, взял бутылку и налил Лао Йону воды в глиняную кружку.
— Освежись. К сожалению, это все, что я могу предложить тебе.
Шанти был сыном крестьянина из Наке. За год до своего поражения в Индокитае французы расстреляли его отца: он отказался работать на строительстве французских укреплений. Мать, захватив с собой десятилетнего мальчика, скрылась из деревни. Говорили, она подалась на Север, но что стало с ней и сыном, никто точно не знал…
Лао Йон вытащил щепотку табака из кисета. Они закурили. В темной части большого подвала спали солдаты. Время от времени кто-либо из спящих кашлял или стонал во сне.
— Я с трудом узнал тебя, — сказал Лао Йон. — Ты командуешь этими солдатами?
— Не только, — ответил Шанти. — Под моей командой все подразделения в этой части провинции.
Шанти ничего не сказал, что до того, как стать командиром, он прошел нелегкий путь, что у него дважды прострелено легкое.
Когда-то они пасли буйволов и вместе ловили змей. Они продавали змеиную кожу, а на вырученные деньги покупали сласти — сок сахарного тростника или поджаренные бобы в меду. Они пускали стрелы в обезьян и целыми днями бродили по горам. А теперь они сидели друг против друга, довольные встречей после долгих лет разлуки.
— Мы не знали, как дать тебе знать о нас, — сказал Шанти. — А ты все же разыскал меня. Как это случилось?
Лао Йон коротко сообщил, что произошло с ним. Шанти помолчал, что-то обдумывая, а потом попросил рассказать подробнее.
— Я не знаю больше того, что увидел по телевидению и что услышал от репортера-американца, — ответил Лао Йон.
— Тогда я, пожалуй, смогу кое-что добавить, — сказал Шанти. — Район, который мы освободили, обширен. Он охватывает более половины территории Лаоса. Здесь, в южной части, нас немного. И этим пользуются американцы.
— У вас мало солдат?
— Мы занимаем очень растянутую линию обороны.
Они помолчали.
— А что ты будешь теперь делать? — спросил Шанти.
— Я разыщу американца, который убил моего отца…
Шанти взглянул на Лао Йона, потом достал из полевой сумки карту и развернул ее.
— Видишь — это Кхесань. — Шанти ткнул пальцем в зеленовато-коричневый лист плотной бумаги. — Теперь здесь засели пять тысяч американцев и несколько полков сайгонских войск.[7] А вокруг, до самой нашей границы — позиции Национального фронта освобождения Южного Вьетнама.
Шанти отметил на карте район севернее Наке, недалеко от вьетнамской границы.
— Американец, которого ты разыскиваешь, и его солдаты должны быть где-то здесь. Мы их уже ищем, но до сих пор безуспешно. Ты знаешь, где можно там легко укрыться?
— Конечно.
— Ты хочешь в Наке? — спросил Шанти.
— Непременно.
— Но ведь Наке больше не существует.
— Не понимаю…
Шанти опустил глаза.
— Наке было первым селением, за ним последовали еще два, — сказал он глухо. — Они напали ночью, и никто не остался в живых. Деревни сожжены.
— Как же это могло произойти? — Лао Йон покачал головой.
— Может быть, нас можно упрекнуть в том, что мы сконцентрировали больше сил на шоссе, чем вокруг населенных пунктов, таких, как Наке. — Шанти, как бы извиняясь, поднял руку. — И все же шоссе важнее. Если американцы победят во Вьетнаме, если они смогут свободно проводить операции на этом проклятом шоссе и им удастся прорвать кольцо окружения вокруг Кхесани, тогда все, что мы сделали бы для защиты небольших населенных пунктов, потеряет всякий смысл. Тогда они нас разгромят. Они не спрашивают, где кончается Вьетнам и начинается Лаос.
— Я должен найти этого Шюта, — сказал Лао Йон.
— Они убьют тебя еще до того, как ты сможешь подойти к ним.
— Ты что, не веришь, что я знаю свой край лучше, чем они?
— Все это так, — возразил Шанти, — но мы уже посылали опытных бойцов, и никому из них не удалось до сих пор найти отряд Шюта.
— Ты дашь мне винтовку?
Шанти отрицательно покачал головой.
— Только не для того, чтобы сводить личные счеты.
Лао Йон раздумывал. Наконец он заговорил.
— Я обойдусь и луком. Сделаю его сам. Как приготовляют яд для стрел, я тоже еще не забыл. Это ничем не хуже винтовки. Только… почему ты не хочешь дать мне винтовку? Почему ты не хочешь мне помочь? Я думал, ты мне друг!
— Конечно, друг!
— Тогда дай мне винтовку. Когда я покончу с этим делом, ты получишь ее обратно. Я принесу ее сюда. Даю слово!
Шанти улыбнулся. Однако же упорным парнем стал этот Лао Йон.
— Пусть я тебя еще больше разочарую, — медленно произнес Шанти, — но я не допущу, чтобы ты пошел с винтовкой в горы охотиться на Шюта. Я даже прикажу своим солдатам не пускать тебя.
— Ты не веришь, что я могу убить Шюта?
— Речь идет не об одном только Шюте, — ответил Шанти. — Во всяком случае, для нас, и если ты хорошенько подумаешь, то и для тебя тоже. Шют — убийца… Это — с одной стороны. Но Шют — это также и множество других диверсантов, которые действуют в нашем тылу. Речь идет о них всех, а не об одном только субъекте по имени Шют.
— Ты, видимо, считаешь меня глупцом! — вскричал Лао Йон. — Как будто бы я не знаю, что происходит в моей стране! Ты думаешь, я спал все это время в Бангкоке?!
Шанти снова налил воды в кружку, и они свернули себе папиросы.
— Каждый из нас скорбит о друге, потерянном в борьбе с французами, японцами и теперь — с американцами. Нет такого лаосца, у которого в семье не погиб бы кто-нибудь: отец или брат, муж или сын. И дело вовсе не в мести за смерть того или иного человека — надо освободить страну, чтобы покончить с убийствами навсегда. Сегодня смерть к тебе в дом несет Шют, завтра это будет делать какой-нибудь Смит или Джонс. Если мы не разорвем эту петлю, она нас всех удушит. И мы ее разорвем, можешь быть в этом уверен. Подумай: во Вьетнаме американцы терпят поражение. Там они не могут найти выхода. Поэтому они хотят обойти Вьетнам, окружить его через Лаос. Их большой шанс — шоссе номер 9. Если мы это допустим, то они задушат сначала вьетнамцев, а затем разделаются с нами. Одна страна тут связана с другой, один народ — с другим. Вот так обстоят дела.
7
Речь идет о марионеточной армии Южного Вьетнама, сформированной и вооруженной американцами. (Примеч. пер.)