Сил качать права не оставалось, Андрей молча взял бумажник и ключи и пошел к выходу. Лейтенант извиняющимся голосом проговорил ему в спину:
— Наш Спиридонов простыл, температура у него, да устал зверски накануне. Как он там оказался, не понимаю. Извините…
Проверив бумажник, Дронов убедился, что главный вещдок, злосчастный стольник, так и не вернулся на место. Солнце уже зашло, а ночь всё не наступала. Спросив у запоздалого прохожего дорогу, Андрей тронулся было в указанном направлении, но, вспомнив, достал телефон и вызвал Дашу.
«…Абонент временно недоступен».
Освещение на улицах городка было. Просто очень редкое: одна лампочка на улицу, максимум. Но плутал Дронов недолго, да и городок-то невелик.
От усталости чувствуя себя деревянным, он подошёл к подъезду, потянул скрипучую дверь.
— Андрей Иваныч, не спешите, — раздался за спиной тихий уверенный голос.
Андрей обернулся. Фигура человека, слабо различимая на фоне кустов, медленно двинулась в его сторону.
Проклиная всё на свете, Дронов спросил сухо:
— Кто вы? Мы знакомы?
— И да, и нет, — в голосе мужчины послышалась усмешка.
Он вышел на сравнительно хорошо освещенную дорожку и оказался пожилым мужчиной лет пятидесяти. Строгий чёрный костюм, трость и шляпа никак не соответствовали месту и времени.
— Я… Как бы это сказать точнее… Я — чёрт. Дьявол, прямо скажем, — внятно произнёс собеседник и улыбнулся, чуть склонив голову.
Дронов отпустил дверную ручку, сделал несколько шагов и почти рухнул на скамейку. «Только психов среди ночи мне не хватало», — очень неуверенно подумал он. Спросил, не скрывая сарказма:
— Будем душу торговать?
— Да боже меня упаси! — воскликнул псих. — А вот сомневаетесь вы зря.
После этих слов тело мужчины словно подёрнулось рябью, мигнуло, а через мгновенье перед Дроновым стоял настоящий, с рогами и хвостом, чёрт — как на картинке кузнеца Вакулы. Нечистый сморщил пятачок и спросил скрипучим тенорком:
— Так лучше?
«Голову придётся-таки лечить», — хихикнул внутренний голос. «Да пошёл ты», — ответил ему Дронов и расхохотался. А, отсмеявшись, спросил, шалея от нахлынувшей бесшабашности:
— Так что же вам надо, господин Люцифер?
— Как бы это… — черт сморщил лоб и даже тихонько хрюкнул — от, натуги, видать. — Тут, видите ли, какое дело… В общем, это я звонил вам, — он кашлянул и продолжил знакомым до дрожи голосом: — Извини меня, Андрюша, так получилось.
— Ты… — Андрей не нашёл, что сказать.
— Я могу исправить ситуацию, — произнес черт, мгновенно вернув себе облик приличного господина. — Достаточно вам пожелать — и Дарья ваша выйдет вот из этой двери, расточая заслуженные упрёки за опоздание. Но тут же вас и простит, добрая душа. Учитывая, что вы добрались сюда, невзирая на все чинимые не без моего ведома препятствия, думаю, такое развитие событий стало бы справедливым завершением не слишком весёлого путешествия. Ибо я, оставаясь, несомненно…
Договорить дьявол не успел. Дронов, задавив рвущийся крик, подскочил к витийствующему черту и вложил в удар столько сил, что здоровому мужику вполне хватило бы на полноценный нокаут: возможно, и с переломом челюсти. Но противник достался Андрею шустрый и нечестный. Кулак, не встретив цели, рассёк воздух, тело Андрея по инерции пролетело вперёд и с треском врезалось в куст.
Потирая свежую царапину на щеке, Андрей осмотрелся, бросил злое «коз-зёл», и побрёл к оставленной неподалёку машине.
Единственная свидетельница, седая, дрожащая от страха старушка, задёрнула щель в занавесках, перекрестилась и принялась повторять слова древней молитвы.
— Ну, проиграл, проиграл… — с усмешкой произнёс пожилой мужчина, рассеянно наблюдая, как мимо придорожного кафе проносятся машины. — Но вот почему? Ты мне скажи!
Второй посетитель кафе, похожий на собеседника, словно старший брат на младшего, тоже улыбнулся, расстегнул пуговицу белоснежного пиджака и обмахнулся шляпой. Ответил он не сразу. Пригубил рубиново искрящееся на солнце вино, и лишь после промолвил:
— Что-то ты глупеть стал, братец. Стареешь, что ли?
— Да ну тебя, — не обиделся «братец». — Всегда ведь падки они были на халяву. А тут — вроде как и заслужил. А он кулаками махать… Ведь — глупы же! Ленивы, лживы, завистливы, жестоки. Несмотря на все твои пропагандистские ухищрения. От природы таковы. И что б там вчера ни произошло, оно объясняется элементарно.
Чувствовалось, что объяснение только что нашлось, и «тёмный» импровизирует на ходу:
— Сбой в программе! Болезнь. Нежизнеспособное отклонение от нормы. Вот что это такое.
Тот, кто ночью представился Андрею чёртом, поёрзал в кресле, чуть повернул голову и воскликнул:
— Вот, смотри, несётся, как угорелый! Болван…
Оппонент «тёмного» скосил глаза на дорогу и слегка приподнял указательный палец. Тут же исчезли все звуки, остановилось всякое движение. Автомобили замерли — даже маленький пыльный вихрик, закрутившийся на обочине дороги, стал похож на мазок серой краски.
— Ты бы повнимательнее, братец, — прокряхтел чёрт, с громким «чмок!» выдирая тело из превратившегося в упругую массу воздуха. — Меня-то зачем приморозил?..
— Извини — тоже, наверное, старею. Но ты посмотри, что сейчас будет… И вот что я тебе скажу: когда устают люди — от повседневной жестокости, привычного обмана, необходимой хитрости — тогда они и начинают взрослеть и становиться людьми. Жаль, не все…
— Остальные — до старости дети, — захохотал чёрт.
Брат его в белых одеждах опустил палец. Раздался режущий уши скрип. Пыльная серая девятка сходу развернулась и, надсадно взревев мотором, рванула в обратную сторону.
— Ну и зачем это ты?
— Это не я, это он сам.
— Тьфу ты… в смысле, аллилуйя!
Яна Люрина. Там, где наша не пропадала
Вся деревня Кузькино — вернее, оставшееся немногочисленное население последней — сбежалась на зрелище: тёплым майским днем по дороге, ведущей мимо села прямо в дремучий Царёв лес, двигалась неуправляемая телега, запряжённая странного вида лошадью. Грива и хвост у неё были черные с белыми прядями, похожими на модное мелирование, а сама — золотистого цвета.
— Глядите-ка, савраска возвращается, — захихикал кто-то. — На автопилоте!
Лошадка невозмутимо двигалась по просёлочной дороге, а в телеге, на куче одеял и какой-то мягкой рухляди, похрапывал мужик. Тоже виду чудного и непривычного. Одет был, ей-богу, в вышитую белую косоворотку, черные джинсы и сапоги: красные, и явно не фабричного производства. Физиономия от солнышка прикрыта джинсовой черной же кепкой, из-под которой доносится храп и свисают приличной длины патлы. Хорошо, хоть не красные — обычные русые.
— А в рубашках этаких разве что в кино снимаются, — предположил тот же голос. — И куда это он прётся, знает хоть? Разбудить, что ли?..
И с этими словами из толпы выбрался обладатель голоса, здоровенный двадцатилетний парень, решительно затопав вслед за телегой.
Тем временем лошадь прибавила шагу: догнать её удалось только в лесу. Мужик, оказывается, уже проснулся, убрал с лица кепку и лениво смотрел вверх, на ветки огромных дубов. Услышав оклик, махнул рукой на лошадь — она остановилась.
Парень подбежал к телеге и скороговоркой выпалил:
— Эй, погоди, ты куда едешь? Там же не живёт никто, и дорога скоро заканчивается!
— Знаю, что не живёт никто, — ответствовал мужик-в-сапогах. — Теперь там я буду жить. Избушку вот купил, на хуторе у озера.
— А ты её раньше видел, покупку свою? — засмеялся парень. — Кинули тебя, мужик — она уж давно рассыпалась от старости. Там тридцать лет никто не жил, откогда Васька ихний родителей похоронил, а сам в райцентр уехал. Небось он тебе, алкаш поганый, и продал… дорого содрал-то?
— Он и продал: родственник мне, дальний. Да не так чтоб дорого — двадцать пять тысяч всего. Рублей.