26. ПОД ПРИЦЕЛОМ
![Фирма приключений i_006.jpg](https://litlife.club/books/102234/read/images/i_006.jpg)
Бывший клиент «Фирмы Приключений» Аль Почино был доставлен во Дворец правосудия за час до начала пресс-конференции в бронированном микроавтобусе под усиленной охраной полицейских, возглавляемых сержантом Мартенсом.
Когда Аль Почино выгружали из автобуса и вели длинными коридорами Дворца, полицейские окружали его плотным живым кольцом, своими телами предохраняя от возможных эксцессов. Впрочем, все обошлось без сюрпризов, никто на Аль Почино не покусился, если не считать повышенного и естественного интереса, который он вызывал у работников правосудия, к восемнадцати ноль-ноль наводнивших Дворец, и журналистов, прибывших заблаговременно, чтобы занять лучшие места в зале.
Дэвид Гард был на месте за полчаса до начала, привезя с собой профессора Бейли. Рольф Бейли был одет в полицейскую форму, которая сидела на нем как фрак на мартышке, и сопровождаем двумя настоящими работниками полиции, но в штатском.
Объявление о пресс-конференции по распоряжению комиссара было опубликовано во всех утренних газетах под кричащими заголовками типа «Убийца обвиняет!», «Сенсационное признание гангстера Аль Почино!», «Тайна убитого антиквара Мишеля Пикколи раскрыта!», «Преступление Аль Почино комментирует профессор Рольф Бейли!», «Комиссар полиции Гард разоблачает „Фирму Приключений“!» — и так далее. Интерес к пресс-конференции был, разумеется, наиповышенный. Министр Воннел, сам узнавший о событии из утренних газет, позвонил Гарду и потребовал объяснений. Комиссар предложил поступить иначе: чем объясняться по телефону, лучше выяснить отношения во Дворце правосудия.
— Приглашаю вас, господин министр. Право, не пожалеете.
— Вы что позволяете себе, комиссар?! — взревел в трубке голос Рэя Воннела.
— Ничего особенного, господин министр, — покорным тоном ответствовал Гард. — Инструкция, как вы знаете, позволяет комиссару полиций устраивать пресс-конференции без согласования с руководством — это раз. Во-вторых, я движим исключительно заботой о благе общества и государства, а потому не хотел бы сводить дело к беседе с вами по телефону, как бы она ни была для меня приятна. Наконец, осмелюсь доложить, господин министр, что машина запущена и остановить ее уже никто не в силах. Я проведу пресс-конференцию в любом качестве: комиссара полиции или частного лица.
— Не много ли на себя берете. Гард?! — с откровенной угрозой в голосе произнес Рэй Воннел.
— Много, — согласился Гард. — Увы, господин министр. Но эта ноша не отягощает, по крайней мере, мою совесть…
Воннел чертыхнулся и, не дослушав, бросил трубку. Впрочем, Гард тоже все сказал.
Он сжег корабли.
Однако остался в отличном расположении духа. Сняв пиджак, он оттянул подтяжки и треснул ими по мощной груди.
Теперь Дэвид Гард твердо знал, что ему удастся сохранить должность комиссара полиции лишь при условии, если он свалит сегодня генерала Дорона, на одном суку с которым сидит и министр Воннел. Тогда его официально не посмеют тронуть. В противном случае или, положим, если неофициально… но об этом Гард не хотел сейчас думать.
Пути назад все равно не было.
Когда до начала пресс-конференции оставалось около двадцати минут, Дворец гудел, как аэродинамическая труба. В Большом зале невозможно было протолкнуться. Над головами сидевших в креслах людей, как, впрочем, и стоящих в проходах, возвышались, словно часовые, восемь телекамер, на каждую из которых Гард еще утром дал специальное разрешение, безжалостно зарубив заявку телекомпании Би-би-сю (Библейский Бином Сюрпризов), поскольку она была тесно связана с генералом Дороном, и Гард это знал. Кроме того, он закрыл доступ во Дворец телекомпании Эс-вэ («Спешите видеть!»), ибо она принадлежала не государству, а частному лицу, причем явно подставному, а фактически контролировалась Крафтом-старшим, то есть отчасти тем же Дороном. «В Большом зале, — решил Гард, — и без того будет предостаточно граждан, работающих на Дорона. Обойдется без этой телекамеры!»
За десять минут до начала главный герой пресс-конференции Аль Почино попросил чашечку кофе, и Гард распорядился, чтобы Мартенс сам приготовил питье и перед тем, как дать гангстеру, позволил ему. Гарду, сделать первый глоток и более не выпускал чашку из собственных рук. Одновременно с этим Рольфа Бейли вновь одели в цивильный костюм, и он обрел наконец человеческий вид. Правда, обретя, тут же заявил:
— Имей в виду, Дэвид, никаких разоблачений я делать не буду! Я буду молчать!
— Ну и молчи, — покорно согласился Гард. — Я выйду к ним, расскажу, что знаю, потом выведу Аль Почино, а потом и тебя. Остальное — твое дело! Не я же буду стоять перед этой оравой! — Он кивнул на Честера, в этот момент сидящего в кресле и смолящего сигарету за сигаретой. — Ты будешь стоять! Но имей в виду и ты, дорогой Рольф Бейли, пресс-конференция — страшное дело: недоберешь — тебя съедят; переберешь — сам подавишься. Вот и ищи середину! Я так говорю, Фред?
За пять минут до начала во Дворце правосудия скрыто появилась Дина Ланн, сопровождаемая инспектором Таратурой, это тоже было запрограммировано комиссаром Гардом и должно было послужить сюрпризом для всех, в том числе для генерала Дорона и даже для Честера. Вновь прибывшие быстро проследовали в комнату, находящуюся рядом с теми двумя, где были Гард с Бейли и Честером и Мартенс с Аль Почино. В этой комнате, как и в других, были установлены телеэкраны, поэтому все, что происходило в Большом зале во время пресс-конференции, можно было слышать и видеть.
За пять минут до назначенного срока пресс-конференции Гард в полном одиночестве появился перед сгорающей от нетерпения толпой журналистов, завладевшей каждым миллиметром Большого зала. Взяв в руки микрофон, он обвел присутствующих веселым взглядом, улыбнулся своей обаятельной и обезоруживающей улыбкой, доступной только киноактерам, да и то не всем, а истинно талантливым, и вдруг сказал:
— Господа, прежде всего прошу вас покинуть помещение!
Что тут началось! Поднялся такой топот и свист, что Гард понял: останавливать шабаш — то же самое, что останавливать всемирный потоп. Он терпеливо ждал, пока возмущение и недоумение присутствующих сами себя исчерпают, а потом, уловив некоторый спад энергии и не снимая с лица той же улыбки, миролюбиво добавил:
— И не волнуйтесь, вас через пять минут пригласят обратно! Но! Обращаюсь к тем, кто случайно захватил с собой кольты, вальтеры, винчестеры, легкие и тяжелые пулеметы, в том числе пулемет «максим», гаубицы, мортиры и небольшие атомные бомбы: сдайте, пожалуйста, все это добро в окошечки номер пять и шесть! И не подвергайте себя конфузу, возвращаясь назад через установленный при главном входе турникет… Прошу прощения, господа, но эту меру я вынужден принять ввиду чрезвычайной исключительности события и, кроме того, чтобы добавить перца в наши отношения!
Ропот, по мере того как говорил Гард, постепенно стихал и перешел в общее веселье. Публика зааплодировала и потянулась к выходу, движимая, главным образом, любопытством: кто что сдаст в окошки номер пять и шесть и кто потом на чем засыплется в турникете.
Когда все вышли из Большого зала, с десяток полицейских быстро обследовали помещение — правда, безрезультатно, — затем заперли все двери, кроме одной, в которой и был установлен турникет наподобие тех, через которые во всем мире стали пропускать пассажиров в самолеты после известных событий с захватами и угонами авиалайнеров. Журналисты потянулись назад, а Гарду передали короткую записку от полицейских из окошек номер пять и шесть: получено семь предметов, относящихся к огнестрельному оружию, двадцать четыре предмета — к холодному, а один шутник сдал медальон с цианистым калием.
Турникет, пока через него возвращались в конференц-зал люди, ни разу не пикнул, и в душе у Гарда тоже не прозвучал сигнал тревоги: все шло как по маслу, и можно было, кажется, помолясь, начинать.