Он приготовил разные виды металла для эксперимента: алюминий, медь, латунь, разные сплавы железа, олово, свинец, серебро и цинк, а также кристаллы хлорида лития. Среди сложной новейшей аппаратуры были приборы, при помощи которых можно было измерять величину теплового нагревания, вольтметры, мониторы радиации, приборы по измерению ультрафиолетовых лучей и аппаратура для проверки инфракрасной радиации.
Профессор Тейлор и его помощники к этому времени уже закончили серию экспериментов с детьми, которые обнаружили способность и умение гнуть металлы после того, как посмотрели мои передачи по Би-би-си. Им также удавалось гнуть металл, направляя все свое волевое усилие на предмет либо лишь слегка притрагиваясь к металлу. Он проверил 15 детей в возрасте от 7 до 15 лет и был очень доволен результатами проведенных экспериментов, которые удавалось неоднократно повторять в условиях лаборатории.
Перед тем как мы начали испытания, профессор Тейлор по взаимной договоренности меня тщательно обыскал: его интересовали какие-либо магниты или химикаты. Проделав это и, разумеется, ничего не обнаружив, он начал первый опыт, который заключался в том, что кусочек латуни размером в десять дюймов был приклеен к весам, похожим на те, которыми пользуются на почтовых отделениях, чтобы взвешивать письма. Кусочек этого металла лежал на весах таким образом, что одна его половина была на весах, а другая — висела в воздухе и при моей попытке согнуть ее провисла бы.
Цель этого эксперимента была установить, применяю ли я какое-нибудь тяжелое давление на металл. Весы были настолько чувствительны, что даже малейшее давление тут же проявилось бы. Указателем величины давления служила шкала с гонкой иголкой. При едва заметном прикосновении к металлу указатель показывал около пол-унции давления. Естественно, этого явно недостаточно для того, чтобы согнуть металл.
Я начал слегка гладить металлический кусочек — иголка на указателе показывала как раз примерно пол-унции. Профессор Тейлор внимательно наблюдал, что-то записывал и следил за работой автоматического устройства записи. Иголка на шкале указателя давления ни разу не зашла за отметку в пол-унции за все время, пока я гладил кусочек металла.
Где-то спустя минуту металл потихоньку начал сгибаться. Всех особенно поразило, что металл гнулся вверх вообще без всякого давления, если судить по шкале на приборе. Потом вдруг сама иголка на указателе начала гнуться. Она продолжала медленно сгибаться и после того, как я уже перестал гладить кусочек металла. В конце концов иголка согнулась до угла в 70 °. Меня заинтересовало, почему в то же время кусочек металла, к которому я прикасался, согнулся лишь не более чем на 10°. А ведь я даже не подносил свою руку близко к прибору-индикатору. Профессора Тейлора очень смутил тот факт, что согнулась измерительная иголка.
Но это было только начало целой серии странных и поистине потрясающих вещей, которые произошли в лаборатории Кингс-колледжа в тот день. В следующем эксперименте использовался кусочек алюминия. В него был впаян небольшой цилиндр, покрытый тонкой диафрагмой, очень чувствительной к любому давлению. Профессор Тейлор объяснил, что это приспособление также измеряет физическое давление. Он с гордостью сказал, что этот крошечный прибор стоит больше 500 долларов.
Я слегка погладил металл, и он тотчас же начал сгибаться. Но вдруг приспособление перестало записывать давление, после того как металл лишь слегка прогнулся. Профессор Тейлор тут же исследовал диафрагму. К нашему ужасу, она буквально на глазах начала крошиться. Сначала в центре появилась маленькая дырочка, а потом эта дырочка стала разрастаться и вскоре разошлась по всей поверхности. Спустя десять секунд диафрагма полностью развалилась.
Алюминиевый брусочек по-прежнему продолжал сгибаться уже без моего прикосновения. В итоге он согнулся еще на 30°.
Все это произвело на присутствующих колоссальное впечатление. Профессор Тейлор сказал, что «эффект Геллера» был полностью доказан одним только этим экспериментом и стоило это все 500 долларов.
Дальше настала очередь маленького кристалла хлорида лития, который был закрыт в пластмассовом контейнере таким образом, чтобы мне нельзя было к нему прикоснуться. Меня попросили занести руку над контейнером, не прикасаясь к нему, чтобы проверить таким образом, какой эффект будут иметь на него эти энергетические силы. Соблюдая постоянное расстояние между рукой и пластмассовым контейнером, в котором находился кристалл, я сосредоточивал на нем все свое внимание, с тем чтобы попытаться разломить кристалл, не прикасаясь ни к кристаллу, ни к контейнеру, что с точки зрения науки совершенно невозможно.
Не прошло и десяти секунд, как кристалл разломился на несколько частей. К этому нужно добавить, что алюминиевый диск, который находился в соседнем контейнере, одновременно согнулся почти вдвое, хотя профессор Тейлор держал свою руку между моей рукой и вторым контейнером. Профессор Тейлор уже не скрывал своего удивления. И это удивление росло с каждым экспериментом.
Мы прошли в другую комнату, где было еще больше аппаратуры. Там они взяли кусочек меди и приклеили к нему очень тонкий проводок, который должен был записывать и улавливать с микронной точностью любые изменения в металле. Мне опять предстояло сгибать металл, не дотрагиваясь до него, а только сосредоточивая все свое усилие. Я очень старался, говорил про себя: «Сгибайся, сгибайся, сгибайся!» Но ничего не происходило. Мы на минуту остановились, потому что, казалось, эксперимент не удался. А потом вдруг металл начал гнуться сам по себе, а маленький измерительный проводок разорвался.
И тут профессор Тейлор случайно обратил внимание на то, что кусочек латуни, лежавший на столе в другом конце лаборатории, тоже согнулся. Он хотел использовать его в следующем эксперименте. Ни он, ни я даже не обращали на него внимание в тот момент.
Через некоторое время, уже продолжив работу, мы внезапно услышали звук падения какого-то предмета в дальнем конце лаборатории, примерно на расстоянии двадцати футов от нас. Оказывается, это тот самый кусок латуни приземлился на пол рядом с дверью. А еще спустя несколько минут кусочек меди, который лежал рядом с латунью, тоже соскользнул со стола и приземлился возле двери. Нашему удивлению не было предела, а тут еще железный прут, лежавший на дальнем конце стола, упал прямо под ноги профессору Тейлору, к тому же этот прут, который раньше был прямым, согнулся.
Я был счастлив, что все это происходило в лаборатории престижного университета в присутствии ученых, потому что понимал, что в другой ситуации мне никто не поверил бы. Позже, описывая все, что случилось, профессор Тейлор подтвердил, что ни до одного из объектов Геллер не дотронулся и не мог этого сделать, поскольку находился на довольно значительном расстоянии от них и ни на мгновение не выходил из поля зрения наблюдавших за всем этим ученых.
Профессор Тейлор был прав. Я находился на расстоянии от этих предметов и, как и во многих других случаях, сосредоточивал всю свою энергию на что-то другое, понятия не имея, что произойдет. Создавалось впечатление, что энергетические силы слегка шутили над нами. Они словно демонстрировали какое-то свое космическое чувство юмора. Это было поразительно — но было же! И главное — на глазах у известных и авторитетных ученых. Я не мог даже мечтать, что столько всего произойдет одновременно.
Эксперименты в Кингс-колледже главным образом уделяли внимание физическим аспектам воздействия феномена, и мне было особенно приятно, что они идут так хорошо. Профессор Тейлор сказал мне, что после работы с детьми, раскрывшими свои способности под влиянием программы Би-би-си, и серии опытов со мной, он окончательно убедился, что в указанных случаях происходил процесс качественного изменения материи совершенно новыми способами. Но поскольку современной физике не были известны силы, способные на это, основная проблема заключалась в том, чтобы определить, что это за силы.