НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ
Бросьте скуку, как корку арбузную.
Небо ясное, легкие сны.
Парень лошадь имел и судьбу свою
Интересную — до войны.
Да, на войне, как на войне,
А до войны, как до войны,
Везде, по всей вселенной
Он лихо ездил на коне,
В конце весны, в конце весны,
Последней, довоенной.
Но туманы уже по росе плелись,
Град прошел по полям и мечтам.
Для того, чтобы тучи рассеялись,
Парень нужен именно там.
Да, на войне, как на войне,
А до войны, как до войны,
Везде, по всей вселенной,
Он лихо ездил на коне,
В конце весны, в конце весны,
Последней, довоенной.
ПЕСНЯ О ПОГИБШЕМ ЛЕТЧИКЕ
Всю войну под завязку я все к дому тянулся,
И хотя горячился, воевал делово.
Ну, а он торопился, как-то раз не пригнулся,
И в войне взад-вперед обернулся,
За два года всего ничего.
Не слыхать его пульса с сорок третьей весны,
Ну, а я окунулся в довоенные сны,
И гляжу я, дурак, но дышу тяжело.
Он был лучше, добрее, ну, а мне повезло.
Я за пазухой не жил, не пил с господом чая,
Я ни в тыл не просился, ни судьбе под подол,
Но мне женщины молча намекали, встречая:
Если б ты там навеки остался,
Может мой бы обратно пришел.
Для меня не загадка
Их печальный вопрос,
Мне ведь тоже не сладко,
Что у них не сбылось.
Мне ответ подвернулся:
«Извините, что цел,
Я случайно вернулся, вернулся,
Ну, а он не сумел».
Он кричал напоследок в самолете сгорая:
«Ты живи, ты дотянешь», — доносилось сквозь гул.
Мы летали под богом, возле самого рая,
Он поднялся чуть выше и сел там,
Ну а я до земли дотянул,
Встретил летчика сухо
Райский аэродром,
Он садился на брюхо,
Но не ползал на нем,
Он уснул — не проснулся,
Он запел — не допел,
Так что я вот вернулся, вернулся,
Ну а он не сумел.
Я кругом и навечно виноват перед теми,
С кем сегодня встречаться я почел бы за честь.
Но хотя мы живыми до конца долетели,
Жжет нас память и мучает совесть,
У кого она есть.
Кто-то скупо и четко
Отсчитал нам часы
В нашей жизни короткой,
Как бетон полосы.
И на ней, кто разбился,
Кто взлетел навсегда.
Ну, а я приземлился, ну, а я приземлился,
Вот какая беда.
ПЕСНЯ ПРО СНАЙПЕРА
А ну-ка пей-ка,
Кому не лень,
Вам жизнь копейка,
А мне мишень.
Который в гетрах,
Давай на спор,
Я на сто метров,
А ты в упор.
Не та раскладка,
Но я не трус
Итак, десятка,
Бубновый туз,
Ведь ты же на спор
Стрелял в упор,
Но я ведь снайпер,
А ты тапер.
Куду вам деться,
Мой выстрел хлоп,
Девятка в сердце,
Десятка в лоб.
И черной точкой
На белый лист
Легла та ночка
На мою жизнь.
МУЖЧИНЫ
Так случилось — мужчины ушли,
Побросали посевы до срока.
Вот их больше не видно из окон,
Растворились в дорожной пыли.
Вытекают из колоса зерна,
Это слезы несжатых полей.
И холодные ветры проворно
Потекли из щелей.
Мы вас ждем, торопите коней.
В добрый час, в добрый час, в добрый час,
Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вам спины.
А потом возвращайтесь скорей,
Ивы плачут о вас,
И без ваших улыбок — бледнеют и сохнут рябины.
Мы в высоких живем теремах,
Входа нет никому в эти зданья,
Одиночество и ожиданье
Вместо вас поселились в домах.
Потеряла и свежесть и прелесть,
Белизна неодетых рубах.
Твои старые песни приелись
И навязли в зубах.
Мы вас ждем, торопите коней.
В добрый час, в добрый час, в добрый час,
Пусть попутные ветры не бьют,
А ласкают вам спины.
А потом возвращайтесь скорей,
Ивы плачут о вас,
И без ваших улыбок
Бледнеют и сохнут рябины.
Все единою болью болит,
И звучит с каждым днем непрестанней
Вековой надрыв причитаний
Отголоском старинных молитв.
Мы вас встретим и пеших и конных,
Утомленных, не целых, любых.
Только б не пустота похоронных
И предчувствие их.
Мы вас ждем, торопите коней.
В добрый час, в добрый час, в добрый час,
Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вам спины.
А потом возвращайтесь скорей,
Ивы плачут о вас,
И без ваших улыбок — бледнеют и сохнут рябины.
Целуя знамя, пропыленный шелк,
И выплюнув в отчаяньи протезы,
Фельдмаршал звал: «Вперед, мой славный полк,
Презрите смерть, мои головорезы».
И смятыми знаменами горды,
Воспламенены талантливою речью,
Расталкивая спины и зады,
Они стремились в первые ряды
И первыми ложились под картечью.
Хитрец и тот, который не был смел,
Не пожелав платить такую цену,
Полз в задний ряд, но там не уцелел,
Его свои же брали на прицел
И в спину убивали за измену.
Сегодня каждый третий без сапог,
Но после битвы заживут, как крезы.
Прекрасный полк, надежный, верный полк,
Отборные в полку головорезы.
А третьи и средь битвы и бады
Старались сохранить и грудь, и спину,
Не выходя ни в первые ряды,
Ни в задние, но как из-за еды,
Дрались за золотую середину.
Они напишут толстые труды
И будут гибнуть в рамах на картине,
Те, кто не вышли в первые ряды,
Но не были и сзади, и горды,
Что честно прозябали в середине.
Уже трубач без почестей умолк,
Не слышно меди, тише звон железа.
Разбит и смят надежный, верный полк,
В котором сплошь одни головорезы.
Но нет, им честь знамен не запятнать,
Дышал фельдмаршал весело и ровно.
Чтоб их в глазах потомков оправдать,
Он молвил: «Кто-то должен умирать,
А кто-то должен гибнуть, безусловно».
Пусть нет звезды тусклее, чем у них,
Уверенно дотянут до кончины,
Скрываясь за отчаянных и злых
Последний ряд оставив для других,
Уверенные люди сеРедины.
В грязь втоптаны знамена, грязный шелк,
Фельдмаршальские жезлы и протезы.
Ах, славный полк, да был ли славный полк,
В котором сплошь одни головорезы?