- Я плод романтической страсти, - похохатывал Дерибасов, - тормоша расшалившуюся после вечерней рюмочки Евдокию.
- Токо недоношенный, - прыскала Дуня.
Однако доношен был Дерибасов от звонка до звонка. И действительно, когда повитуха Лукерья Гурова вышла на крыльцо сообщить Венедикту об успешном завершении работы (назарьинские женщины напрочь отвергали выпускников областного мединститута), над Назарьино стоял мелодичный звон колокольчиков - это на закате тянулись со всех сторон нагулявшие вымя коровы.
- Мальчик, - вздохнула Лукерья.
- Это хорошо, - Венедикт бросил окурок. - А то негоже, когда девки подряд идут. Обороноспособность падает.
- В рубашке родился, - нехотя продолжила Лукерья.
- Ну?! - обрадовался Венедикт. - Счастливчик, значит?
Повитуха огляделась по сторонам и зашептала:
- В рубашке-то оно в рубашке, да под рубашкой три петли на шее.
- Ты чего, сдурела?! - возмутился Венедикт. - У Зинки в брюхе виселица, что ли?!
- Пуповиной трижды обмотало, - пояснила Лукерья. - Другой бы уже задохся. Хиленький, правда, да, видать, живучий.
В общем, в назарьинские антропометрические стандарты Михаил Дерибасов не вписался. Зато он был кудряв, черняв, даже цыгановат, блестел прекрасными зубами и самобытным врожденным остроумием, отточенным за 25 лет жизни до неподражаемости.
Назарьино было местом, куда возвращаются. Не избежал этой странной закономерности и Дерибасов. После окончания в городе зоотехнического техникума и службы в армии, припал он к родным стопам назарьинских пенатов. Семья стала еще больше, удобств на всех не хватало. Дерибасов решился уйти в примаки, но оттанцевали в средней назарьинской школе уже два выпускных бала, а Дерибасов все не пристроился.
И вот тут, за околицей, очень кстати Дерибасов увидел Евдокию. Дуня, как он знал, была молодой одинокой хозяйкой большого старого дома, причем недавно отказавшей своему жениху. Дерибасов пригласил ее на танец, чувствительно этот танец станцевал, ощущая щекой округлую прелесть Дуниного подбородка, проникновенно сказал партнерше:
- Дуня, вы же лошадь! - за что схлопотал увесистую пощечину и преисполнился восхищения, оказавшегося взаимным.
А когда, наконец, Евдокия опомнилась и открыла глаза, она увидела рядом похрапывающего Михаила, а на безымянном пальце правой руки светилось кольцо. Гордая же фамилия «Назарова» осталась розоветь в прошлом.
В те времена Осип Осинов записал в 27-м томе своих «Уединенных наблюдений и размышлений над людьми, природой и временем»:
«Наблюдая горящий дом Осоавиахима, понял, что главный вопрос - ожидает ли человечество мирное существование или ядерное уничтожение - может быть решен мною в течение ближайших лет.
Ибо различия меж Евдокией и Михаилом поболее, чем между русским, американцем, китайцем и негром, по-всякому взятыми.
Умозаключаю: если Евдокия уживется с Михаилом, мирное сосуществование возможно. Следовательно, новая семья требует основательного наблюдения.
Вывожу: рост числа разводов приближает третью мировую войну».
Глава 3
Оборотень по-одесски
...Дерибасов вез свинину. Он выехал ночью. Мясо было основательно упаковано в коляске черного дерибасовского мотоцикла, на боку которого белела надпись «Дуня».
Дерибасов вел мотоцикл.
- Через три часа будешь в городе, - сказала на прощанье жена и вытерла руки о передник.
- Дуня, - сказал муж Михаил и облизал тонкие усики-ниточки, - заткнись. - Он был в новом костюме, на пиджаке темнело неумело замытое пятно.
- Зачем костюм новый напялил? - ответила Евдокия обиженно.
- Не мелочись, - огрызнулся муж Михаил.
- Токо привези меньше чем все, - внушительно и спокойно сказала Дуня.
- Не надейся, - засмеялся муж Михаил.
- Ну-ну, - добродушно усмехнулась Дуня, уловив вдруг в голосе мужа знакомые стальные нотки и такой же блеск в глазах.
- Все! - вдруг жестко сказал муж Михаил, решительно преодолел порог, опустил на голову шлем с идентичной надписью «Дуня» и уехал.
Итак, Дерибасов вез свинину. Дерибасову было хорошо. Дерибасов был уверен в себе.
...Дерибасов наслаждался. Его усики дрыгались в разные стороны, лягали друг друга, Дерибасов непрестанно крутился и беспардонно чмокал губами, привязываясь к проходящим девушкам. Но Дерибасов был разборчив. Девушки, интересовавшие его, обязаны были отвечать определенным требованиям. Если они не отвечали, Дерибасов их не спрашивал.
Рынок шумел. Между прилавков было не протолкнуться. Свинину покупали. Но дело было не в ней. Дело было в самом Дерибасове, вдруг остро почувствовавшем свою необходимость этим бледным инфантильным миниатюрным горожанкам на каблучках, с изящными щиколотками, от которых он успел отвыкнуть. Дерибасов суетился. Все выдавало в нем новичка.
- Эй, эй, мада-а-ам! - кричал Дерибасов. - Я имею вам сказать... Вот эта свинина... вот эта свинина, она очень как раз под ваши губки бордо!
Мадам шарахалась в сторону, а Дерибасов, покосившись на соседний прилавок, обращался к очередной покупательнице:
- Ну и мадам! - качал он головой вслед шарахнувшейся. - Это была такая шутка. Как это говорят на моей любимой далекой родине - алеющие губки... э... ну, не важно. Кстати, если мы уж начали о свинине, то очень рекомендую, мадам. Вашему прекрасному мужу... О! О, это как раз то, что надо практичному человеку, я уже имел вам сказать...
Дерибасов вертелся, склонял голову на бок, отвешивал свинину, красиво откидывал чуб, переставлял слова почти так же, как некий киноактер, игравший в недавнем детективе то ли Лешу, то ли Сашу с Пересыпи.
- А моя фамилия Дерибасов, - добродушно скалился Михаил, - да, да, да. Это все мой неугомонный дед, о, его знала вся Одесса... Что, мадам? Три килограмма? Пожалуйста, питайтесь на здоровье, да, да, вся Одесса... Нет, зачем же сразу рецидивист? Скажем, портной! Х-ха! Нет? Ну-у, граждане, конечно - отчаянный рыбак. Ры-ыбачка-а Со-оня-а... Х-ха! Два кило? Сей миг. Да, Дерибасов, ну жил там, да-а-а, милый такой дедуля, ...ушел как-то в море и... сколько, говорите? Да я слушаю вас вот этими самыми ушами! Не-ет, это против морали. Этот кабан - мой бедный Жорка, я не чаял в нем ни чьей души, а потом вот этими руками... ах: я подлец, х-ха! Не, за три рубля это свинство, вы меня поняли? Свинство за свинство, это слишком сильно сказано. Сколько, говорите? А что так сильно мало?..
Соседям Дерибасов сказал:
- Я из Одессы. Временно живу в окрестностях - вышел случай. Зовут Мишель. Фамилия Дерибасов. Про Де Рибаса слыхали? Про француза? Ну как же!
Зачем Дерибасов заметал следы на своей родословной? А просто так. Для пикантности. А вообще-то фамилия пошла от зятя Назария по четвертой дочери - Ахмета, по прозвищу Делибаш, означавшее по-тюркски что-то вроде «сорвиголова», Прозвище он получил еще на родине, на военной службе, за беспардонное ухарство. Отчаянность эта проистекала от отчаянья. Еще в юности, в день, когда Ахмету сделали обрезание, дервиш предсказал ему смерть на снегу и одну-единственную вдову.
Возмужав и возлюбив женщин, Ахмет стал тяготиться предсказанием. Еще бы! Ведь все мало-мальски достойные люди всю жизнь составляли букет своего гарема и могли с гордостью думать о своем траурном венке. Не желая быть безгаремным горемыкой, честолюбивый и женолюбивый Ахмет рыскал в поисках смерти как по полям брани, так и по чужим гаремам.
В конце концов Делибаш был обнаружен в гареме одного Очень Уважаемого Всеми Человека и едва унес ноги. На следующий день Очень Уважаемый Всеми Человек сказал на базаре, в присутствии многих ушей: «Этому делибашу Ахмету очень нравится мой гарем. Раз у него такой хороший вкус, клянусь, я поселю его там. Такой отважный человек будет хорошим евнухом!»