Лукьянов пощупал голову. Пожал плечами. Впервые за все время пребывания в комнате дежурного офицера втянул в себя воздух, анализируя. Пахло потом, нечистым бельем, казармой.
— Воняет? — заботливо спросил Тэйлор. — Уже пятый час. Скоро свалим. Я тебя запру, а сам пойду проверю своих ребят. Сиди здесь тихо, старый Лук. Если хочешь — в рефриджерейторе пиво.
Лейтенант натянул на голову берет, потом оглядел голое помещение. Подошел к массивной двери сейфа во всю стену, попробовал ручку. Закрыто.
— Пока, Лук.
Лейтенант запер за собою дверь, два раза повернув ключ в замке. Ипполит закрыл глаза.
4 июля 2015 года
В 6.10 утра бронированная дверь служебного паркинга под зданием Департмента Демографии с трудом поднялась перед автомобилем Тэйлора, и автомобиль выскочил на боковую дорогу, ведущую на Пятую авеню, в начинающийся день.
— Береги голову, Лук! — скомандовал лейтенант, и «ленд-ровер» резко тряхнуло, ибо перед самым выездом все еще была яма, оставленная пару недель назад ракетой, которую выпустили, по расчетам специалистов, из Централ-парка, из района искусственного озера. — Бардак в мире, один раз рабочие уже заделывали эту яму, но асфальт провалился опять, — пожаловался Тэйлор собеседнику. — Никто не хочет работать, Лук, у народа апатия, всем все остопиздело. Ты не находишь?
— Нахожу, — согласился Лукьянов, которому Джонсон перебинтовал голову. Он сидел рядом с лейтенантом и пытался приспособиться к голубовато-серому свету дня, уже залитому в расселины Супергорода. Глаза болели. — После знаменитой войны, лейтенант, люди потеряли смысл существования. Им на опыте доказали, что будущее не состоится. До две тысячи седьмого года простые люди работали, чтобы достичь определенного благосостояния и, скажем, дать своим детям высшее образование, которого они сами были лишены. Сейчас, не говоря уже о том, что каждая пара, захотевшая иметь ребенка, должна получить разрешение в отделе Демографии… — Лукьянов покосился на лейтенанта — тот глядел на дорогу. — Так еще неизвестно, как долго удастся прожить этому ребенку. Какое уж образование. Жизнь потеряла цель.
— Я вынужден буду арестовать тебя, Лук, «за антиамериканскую пропаганду и агитацию». — Тэйлор засмеялся и, видя, что Лукьянов устало закрыл глаза, ободрил его: — Валяй дальше, Лук, я пошутил. Не каждый день приходится слушать антиамериканскую пропаганду.
— Знаете, лейтенант, Луком меня звали в хайскул. С тех пор вы первый.
— Конечно, Лук, кто же запомнит всю твою варварскую фамилию. Лук — экономнее, короче, сразу запоминается. Кстати, Лук, где именно тебя выбросить?
— Вы что, лейтенант, действительно хотите меня отпустить?
— А на хуй ты мне нужен, старый дурак? Я тебе уже объяснял ситуацию.
— Я думал, вы…
— Думал, думал? — Тэйлор от возмущения даже бросил руль, потом опять опустил на него руки. — Я думаю, что ты законченный крейзи, Лук, и как таковой абсолютно неопасен. Ты знаешь, что «бульдоги» Дженкинса вооружены лазерным личным оружием. Выглядит, как пистолет, весит чуть больше нормального «Смит энд Вессона». А ты, мудак, поперся убирать папу Дженкинса с моделью пистолета начала прошлого века. Жаль, что мои парни помешали «бульдогам» разрезать тебя на куски.
— Может быть, именно на это я и надеялся.
— На что, сумасшедший?
— На то, что они разрежут меня на куски.
— Вот. — Тэйлор торжествующе помолчал. — О чем же с тобой говорить…
Тэйлор вдруг резко затормозил. Безучастная ко всему на свете, через Пятую авеню из Централ-парка переходила не спеша жидкая колонна раковых больных «c», множество белых ног. Лейтенант обессиленно посмотрел на Лукьянова, ища, может быть, сочувствия.
— Лейтенант?
— Что?
— Убить человека прекрасно можно и из старого «Боршарда» образца тысяча восемьсот девяносто третьего года. Кстати говоря, великолепный пистолет. Послужил в свое время прототипом для знаменитого маузера.
— О, глупый Лук. Старого Дженкинса можно убить и камнем. Но начнем с вопроса, зачем его убивать. Старый Дженкинс мудр, он возглавляет сильное движение, имеющее множество сторонников. И он прав, людей на земном шаре слишком много. Наша планета не может прокормить всех…
— Но… — начал Лукьянов.
— Что «но»? Ты, Лук, — old-fashion[31] гуманист. Ты не понимаешь, что твердость старого Дженкинса вынужденная. И это вы все виноваты, ваше поколение гуманистов, что нам во главе с Дженкинсом приходится убирать ваше дерьмо, ибо вы не следили за собой, за своим размножением, за количеством и запустили планету.
— Если бы вы, лейтенант, были в моем возрасте, вы говорили бы по-иному.
«Лендровер» проскочил въезд в Централ-парк у 66й улицы — огромная арка была полностью скрыта под плакатом. Его Величество Американский Народ, досимволизированный до сотни голов, скалил зубы и выпячивал брюха на Лукьянова.
— Закон 316, пункт «B», — временная мера. Когда население войдет в норму, закон отменят.
— А когда оно войдет в норму?
— А хуй его знает… «В Африке засуха. Двадцать африканских стран обратились в Организацию Объединенных Наций с просьбой о помощи, сто пятьдесят миллионов человек голодает…» — пародировал Тэйлор чей-то голос. И тотчас пояснил: — Я видел старые документальные ленты в Департменте: рахитики-черные, скелетики… вызывали жалость, и мы отправляли ленивым, ебущимся двадцать четыре часа в сутки черным дикарям зерно, фрукты, давали наши money на закупку продовольствия. Зачем давали? Надо было предоставить их собственному попечению, как было всегда. Не могут прокормить детей — пусть не рожают.
— Двадцать восемь оргазмов в неделю, — бесстрастно обронил Лукьянов.
— Хэй, Лук, — возмутился Тэйлор. — У меня нет детей. Я цивилизованный человек. А ты обнаглел, тебе не кажется?..
— Извините, лейтенант, я обязан вам жизнью.
— Старая блядь! Был бы у тебя с собой «Борхард», ты с удовольствием продырявил бы мне кишки. Уверен!
— Я не уверен. — Ипполит закрыл глаза. Он думал, куда ему деваться. Они пересекли 57ю…
— Ответ, достойный философа, Лук! Не уверен! Ну ты и типчик, Лук!
— Лейтенант!
— Что, старый урод?
— Вы не могли бы сделать мне одолжение?
— Еще одно? Я уже подарил тебе, Лук, если не жизнь, то свободу…
— Лейтенант, ваш Отдел уничтожения ищет меня повсюду…
— Ты слишком высокого мнения о себе, Лук. Они не ищут, они… устраивают облавы. Дженкинс недоволен отделом, «шакалы» вечно получают выговоры. И сам Президент недавно высказался в том смысле, что облавы разрушают мораль американских граждан… Кстати говоря, Лук, я хочу тебе сообщить сногсшибательную новость: сенатор из штата Колорадо, Гарри Спрингсфилд, внес на обсуждение сената вопрос о целесообразности закона 316, пункт «B». Будут слушать на той неделе. А? Ты рад? Нет? Очень может быть, что закон отменят, сформировалось сильное лобби. Как минимум, Спрингсфилд предлагает ограничить действие закона, распространить его только на несколько категорий стариков, как-то: физически и психически больных…
— С физически и психически больных все и началось, Тэйлор. Вас еще не было на свете, когда в семидесятых общественность усиленно обсуждала, что делать с «живыми растениями» — с пациентами, по многу месяцев и даже лет находящимися в коме. «Право на смерть» — называлось тогда убийство. Все выглядело довольно мило… Дженкинс и его люди в сенате не дадут отменить закон.
— Лук, положим, ты довольно энергичный, хотя и безумный старик, но признай, что большинство людей твоего возраста уже ни на что не способно — они обуза для родственников и для самих себя. Ваш фальшивый гуманизм образца середины прошлого века, конечно, не в силах вынести правду, но это правда…
— Не всегда… Лейтенант, дайте мне совет… Вы единственный мой знакомый в верхах…
31