"Протагор говорит, что утверждать и то и другое можно одинаково о каждой вещи, в том числе и о том, каждая ли вещь дозволяет утверждать о ней и то и другое. Навсифан говорит: все, что кажется нам сушествующим, существует в такой же мере, как и не существует. Парменид говорит: все, что нам кажется, не отличается от единого. Зенон Элейский камня на камне не оставил от всех сложностей, сказав: ничего не существует. Примерно к тому же приходят и последователи Пиррона, и мегарцы, и эритрейцы, и академики, которые ввели новое знание - о том, что мы ничего не знаем... Если я поверю Протагору, в природе не остается ничего, кроме сомнения; если Навсифану достоверно будет только то, что нет ничего достоверного; если Пармениду остается только единое, если Зенону - и единого не останется. Но что такое и мы сами, и все, что окружает нас, питает, держит на себе? Вся природа оказывается тенью - или пустой, или обманчивой. Нелегко мне сказать, на кого я сержусь больше: на тех ли, кто объявляет нас ничего не знающими, или на тех, кто и возможности ничего не знать нас лишает" (60). По-своему разрабатывал парадокс лжеца Ф. М. Достоевский. В "Дневнике писателя" он даже исследует процесс, названный им логическим самоубийством. Его персонажи мучительно ищут ответ на вопрос о существовании бога. Кириллов, герой "Бесов", чувствует, что бог необходим, значит, он должен быть. Но инженер Кириллов понимает, что бога нет и не может быть. Логического решения нет, звучит выстрел - Кириллов уходит из жизни. Вечный спор на эту тему ведут братья Карамазовы. Поиск таинственного убийцы старика-отца - только повод для развертывания борьбы логических первоидей. Кто убил? Признался в убийстве и казнил себя Смердяков, предполагаемый побочный сын убитого. Ошибочно осужден и пошел на каторгу Дмитрий, старший из братьев. Сошел с ума Иван Карамазов, пытавшийся провести логическое следствие. Каждый из них мог быть убийцей, но таковым никто себя не считает. Убийство произошло как бы в другом измерении. В кошмаре Ивана Карамазова появляется еще один претендент на роль убийцы - черт. И тут начинается парад антиномий. Есть ли высшее существо? Для Ивана черт реален, значит, в мире должно существовать и его отрицание. Но Иван остается атеистом, он требует логического доказательства существования бога. Но такого доказательства нет и быть не может.
"Оказывается, окончательный "секрет черта" вовсе не в том, что бога и бессмертия нет. "Секрет черта" в том, что бог и бессмертие есть, но надо утверждать, что их нет - нечто обратное тому, что утверждал великий инквизитор. Секрет в том, что истина на стороне тезиса, но надо провозглашать, что истина на стороне антитезиса. Но зачем надо провозглашать торжество антитезиса, зачем надо "отрицать", зачем черту нужно быть "необходимым минусом" - этого черт не знает. Он только знает, что без отрицания не будет "происшествий", не будет нелепостей - и он творит "неразумное по приказу", обреченный на вечное сомнение. Любя
=====================================================
(60) Сенека Л. Л. Нравственные письма к Луцилию. Трагедии.- М.: Худож. лит., 1986.- С. 186,
=====================================================
людей, желая добра, он творит зло, потому что зло необходимо; иначе прекратится жизнь" (61).
В эпилоге "Братьев Карамазовых" есть интересное название предпоследней главы: "На минутку ложь стала правдой". Каждый герой Достоевского воплощает в себе определенную идею и существует до тех пор, пока она не оборачивается ложью. Поэтому в романах Достоевского столько трупов и сошедших с ума. А ответа нет. Человек Достоевского подобен жонглеру, балансирующему на тонкой проволоке между двумя космическими безднами. И только князь Мышкин из романа "Идиот", кажется, находит для себя ответ, но он безумен и с безразличной улыбкой смотрит на остановившийся мир. "Удивителен ответ творца своим персонажам, ответ Достоевского Кириллову: жизнь есть ложь, а она является вечной" (62). Аналогичный парадокс возникает, если вместо "Я не существую" произнести "Я сплю". Отсюда легко вывести антиномию "жизнь - сон" - любимую тему многих современных писателей и древних философов. На уровне языковых рассуждений нельзя отличить жизнь от сна. Платон развивает этот вопрос в диалоге "Теэтет". Ему также приписывают знаменитое парадоксальное утверждение: "Я знаю, что ничего не знаю". Впрочем, Платон все же сомневается и задает вопросы. "Платон, заявляют они, сам признается в своем диалоге "Теэтет": "Я ничего не знаю и ничему не учу, я только сомневаюсь..." К словам же "Я ничего не знаю" Платон прибавляет затем: "Кроме сущей безделицы - задавать вопросы и отвечать на них",- имея в виду искусство диалектики, которым владел в совершенстве" (63). Таким образом, при помощи неприметной частицы "не" в язык заключается парадоксальное могущество и странное очарование принципа отрицания. Так язык, человек и весь мир сливаются в неразрывном единстве, как сливаются волны, исчезающие, чтобы опять возродиться. И если долго вслушиваться в это движе
=====================================================
(61) Голосовкер Я. Э. Достоевский и Кант.- М.: Изд-во АН СССР, 1963.С. 85 - 86.
(62) Камю А. Миф о Сизифе //Сумерки богов.- М.: Политиздат, 1989.- С. 301.
(63) Анонимные пролегомены к платоновской философии //Платон.. Диалоги..- С. 487.
=====================================================
ние волн, вглядываться в мимолетные знаки, пытаясь понять их таинственный смысл, то в какой-то неуловимый момент перехода между явью и сном можно услышать тихий зовущий голос сирен, от которого нельзя оторваться: "Что этот мир? Только сказка в загадке сна снов, только книга из непрочитанных знаков и слов". И даже в последней лжи того сна, из которого нет возвращения, кто-то опять повторяет: "Не существую, не знаю..." Кажется, из какой-то непостижимай дали Платон улыбнулся и произнес: "Я существую, я знаю". Вот почему, слушая такие речи, Одиссей привязал себя к мачте корабля.
ЗА ПРЕДЕЛОМ
С развитием абстрактного мышления катастрофически увеличивается количество самоубийств. Человек перенял редкую болезнь богов. Еще в начале нашей эры философским анализом этой печальной проблемы занимался Луций Анней Сенека (ок. 4 до и. э.- 65 н. э.). В последнем произведении "Нравственные письма к Луцилию" он в разнообразных вариантах настойчиво повторяет печальный итог своих размышлений. "Жизнь - как пьеса: не то важно, длинна ли она, а то, хорошо ли сыграна. К делу не относится, тут ли ты оборвешь ее или там. Где хочешь, там и оборви - только бы развязка была хороша" (64). Кажется, Сенека в большей степени убеждал себя. По приказу своего жестокого ученика императора Нерона он трагически уходит из жизни. С трудом перерезав вены, медленно умирая, он диктует писцам последние мысли. Жаль, что эти тексты до нас не дошли. Самоубийство связано с возможностью сознания человека воспринимать самого себя как отчужденный абстрактный объект. Это новое качество - достижение эволюции разума. Какое-нибудь доминирующее неприятное чувство, возникшее по той или иной причине, может быть связано с абстрактными указателями, вызывающими образы различных вещей, включая образ самого человека. Возникает навязчивая идея избавиться от неприятного чувства. Может так случиться, что среди всех опротивевших вещей первичная
=====================================================
(64) Сенека Л. А. Письма к Луцилию. Трагедии.- С. 148.
=====================================================
причина затеряется, а объектное "Я" займет весь передний план. Уничтожается абстрактный обьект, но с мгновенным освобождением исчезает сама личность.
"Теперь анализ меланхолии показывает нам, что "я" может себя убить только тогда, если благодаря обращению привязанности к объектам на себя оно относится к себе самому как к объекту; если оно может направить против себя враждебность, относящуюся к объекту и заменяющую первонанчальную реакцию "я", к объектам внешнего мира... Таким образом, при регрессии от нарцистическога выбора объекта этот объект, хотя и был устранен, все же оказался могущественнее, чем само "я". В двух противоподожных положениях крайней влюбленности и самоубийства объект совсем одолевает "я", хотя и совершенно различными путями" (65).