Я всё-таки зашёл в заводскую столовую, где меня накормили жидким супчиком без мяса, котлетами из хлеба с сильным запахом рыбы и мутным компотом, но уже со слабым запахом рыбы.
Выйдя с территории завода, я заспешил на автостанцию. При полном отсутствии закуски водка всё-таки продавалась, и количество пьяных с утра было огромным. Кое-как я купил билет до Горького, но до отправления автобуса оставалось больше часа. Пища с рыбным запахом дала себя знать, и я заметался в поисках туалета. Мне указали на какую-то дверь без надписи в здании автостанции. Зайдя туда, я обнаружил тёмный, узкий, длинный - метров в пять - проход, в конце которого на возвышенности, как трон, красовался огромный унитаз. Дверь была без запоров - ни крючка, ни щеколды - одна ручка, чтобы хоть прикрыть дверь.
Не успел я 'орликом' взлететь на унитаз, как дверь распахнулась, и пьяный мужик, на ходу расстёгивая ширинку, попёр прямо на меня. Я соскочил с 'трона', и, толкая мужика в грудь, задним ходом вышиб его наружу, заметив при этом, что глаза его были закрыты. Только я снова добрался до унитаза, та же сцена повторилась. Положение было почти безнадёжным.
Но меня спасла природная изобретательность. Я вышел из туалета и стал искать верёвку, проволоку, цепь или что-то вроде этого. В мусорной куче я обнаружил грязнющую, но ещё прочную верёвку достаточной длины. Привязав верёвку к ручке двери изнутри, я уселся на унитаз, держа в руке её конец. Только я решил, что туалетный вопрос улажен, как снова слетел с унитаза носом вниз. Дверь рывком открылась, и очередной пьяный пролез в проход, расстёгивая ширинку.
Я рассвирепел. Придерживая падающие брюки одной рукой, я вышвырнул незваного посетителя наружу, и, выйдя с ним вместе, ногой сшиб ручку на двери туалета снаружи. Потом зашёл, захлопнул дверь, и крепко держа верёвку в руке, наконец, воспользовался унитазом. Так что, если вам пришлось побывать в те годы в туалете на Павловском автовокзале, и вы видели длинную верёвку, привязанную к ручке двери, а тем более воспользовались ею для защиты от назойливых посетителей - знайте, что это моё изобретение!
Из Горького поездом добрался до Москвы, чтобы встретиться там с Таней. Она всё ещё ждала меня, и я видел, как рада она была моему приезду. Как понять женскую душу? Правда, я убеждал Таню, что у меня 'никого нет', и я занят только работой.
В сравнении с Тамарой Таня, конечно же, проигрывала, и это не могло не сказаться на страстности нашей встречи. Но Таню я тоже любил, просто любовь к красавице-Тамаре чуть-чуть ослабила влечение к Тане. Но Таню, как и Лилю, я считал своими, близкими людьми, жёнами, что ли. Ну, а Тамару - последней, любимой женой. Вот такая азиатская ситуация получалась, при всей моей нелюбви к Азии и азиатскому менталитету.
Во Львов я полетел самолётом. Конечно же, я, как почти все, побаивался самолётов, но в этом рейсе я наблюдал просто панический страх перед полётом у моего соседа по креслу. Самолёт был КБ Антонова - 'АН', кажется 'АН-12'. Я сидел у иллюминатора, сосед - рядом. При взлёте он, тщательно пристегнувшись, прикрыл глаза руками и дрожал крупной дрожью, как собака от холода. Когда самолёт оторвался от взлётной полосы, и шасси с треском убралось, сосед ожил. Он даже шутил и съел свой обед.
Но при подлёте к Львову с ним стало твориться нечто невообразимое. Он чуть не залез под кресло, если это можно было только себе представить. Его трясло, он, не стесняясь, стонал, как беременная женщина, закатывал глаза. Мы со стюардессой чуть ли ни силой его пристегнули, и он, повиснув на ремне, перегнулся вперёд, снова прикрыв себе глаза. С виду это был мужчина лет пятидесяти, еврейской внешности.
Когда самолёт приземлился, но ещё не остановился, сосед, потеснив меня, прильнул к иллюминатору, и с паническим выражением лица смотрел куда-то вниз. И только тогда, когда самолёт остановился, он откинулся на спинку кресла и выдохнул, казалось бы, кубометр воздуха.
- Молодой человек, вы не думайте, что я сумасшедший! Мы, то есть наш завод, эти 'АНы' и выпускает. На них летать нельзя - это гробы с крыльями! Вы увидите, скоро они начнут падать массами. Это я вам говорю - не последний специалист на заводе! - прошептал сосед мне на ухо.
Фамилии своей и должности он не назвал, но костюм на нём был красивый, дорогой, а на лацкане пиджака какой-то значок с изображением 'пузатого' самолёта. Действительно, вскоре после нашего разговора, через полгода, что ли, эти 'АНы' стали падать, после чего их сняли с полётов.
Во Львове я двумя автобусами добрался до Львовского автобусного завода - ЛАЗа, на территории которого и находилось Головное КБ по автобусам. Улица Стрыйская, где размещался завод, была почти на краю города.
Меня принял начальник КБ - Карп Миронович Атоян, высокий красивый армянин. На беседу он позвал своего заместителя Рябова и опытного специалиста Нагорняка. Я рассказал об опытах по 'гибриду' на УАЗике, показал фотографии. Будучи специалистами, собеседники тут же поняли меня, мы прошли в цех и осмотрели моторный отсек автобуса ЛАЗ-695. Справа от двигателя было предостаточно места для размещения 'гибрида'.
- Сдаётся мне, что мы залезаем в будущее лет на пятьдесят вперёд, - с улыбкой произнёс Атоян, - но больно уж интересно посмотреть на 'гибрид' в работе! Что ж, старенький 695-ый у нас есть, берите чертежи автобуса, его данные. Нам нужно изделие в металле, установленное на автобусе. Сколько вам нужно времени и денег?
- Проектирование и рабочие чертежи - год; изготовление и стендовые испытания - тоже год; установка на автобус и испытания всей машины - ещё год. Оплата по процентовкам - по тридцати тысяч рублей в год; аванс - 25 процентов от годовой оплаты; в конце каждого года - отчёт - бойко распланировал я.
Вообще, это была чистой воды авантюра. У меня не было никакого КБ в Тольятти. За год даже в профессиональном КБ не изготовить технического проекта и рабочей документации на сложное изделие, включающее совершенно новые элементы - скоростной маховик, дискретный вариатор, редуктор с карданом к заднему мосту. Я понятия не имел, кто сможет в Тольятти изготовить такое чудо! А где стенд для его испытаний и помещение для этого? Я уже не говорю об испытаниях всего автобуса. Сейчас меня охватывает ужас от этого объёма работ, который я тогда и не представлял себе! И за такие ничтожные деньги - ведь на подобные работы в США будут тратить десятки миллионов долларов в год!
Ну, а какова альтернатива? Вообще не начинать такой работы? Ведь ясно, что никакой головной институт, тот же НАМИ, никогда не включил бы себе в план подобной фантастики! Но говорят, что 'смелость города берёт'. Договор был подписан, и я 'королём' возвращался в Тольятти.
Находки и потери
Наступило лето - период сессии в институте, а затем и отпусков. Работу с ГСКБ - а именно так называлось Львовское КБ, я решил начать с сентября. А тут прямо с начала июня мне стали поступать тревожные сигналы от моих родных и друзей.
Первое письмо пришло из Тбилиси от Лили. Оказывается, к нашему домуправу Тамаре Ивановне приходил человек из КГБ и расспрашивал обо мне странные, с точки зрения домуправа, вещи. Люблю ли я деньги, женщин, выпивку, правильно ли сексуально ориентирован?
Тамара Ивановна отвечала, что деньги я не люблю, иначе бы занялся спекуляцией в Тбилиси, а не уехал строить коммунизм в Тольятти; из женщин люблю только свою жену, а выпиваю ровно столько, сколько и должен выпивать грузин. А то, что я не педераст, она, Тамара Ивановна, ручается головой. А ещё Тамара Ивановна добавила, что если нужно, то она может указать, кто у нас во дворе педерасты. Но другие педерасты почему то агента КГБ не заинтересовали.
Он взял слово с домуправа, что она оставит их разговор в тайне, но только он вышел за ворота, Тамара Ивановна прокричала через весь двор:
- Марго, Марго! - и когда мама выглянула в окно, так же громко сообщила ей, - сейчас приходил агент НКВД (она ещё не привыкла к так знакомой и любимой нами аббревиатуре - КГБ) и интересовался Нуриком. Спускайся ко мне, всё расскажу!