– С какой стати я должна уезжать? – возмутилась Трейси. – Почему вы тоже хотите, чтобы я уехала домой? Почему вы на стороне Сильваны?
Нарсэл ответила ей с негодованием:
– Я вовсе не на стороне этой женщины. Никогда я не была на стороне миссис Эрим! Просто мне кажется, что вы можете навлечь на себя серьезные неприятности. Знаете, у меня сложилось впечатление, что вы недооцениваете мистера Рэдберна… Я знаю его гораздо лучше. Поэтому, только поэтому и я говорю вам: если вы сейчас уедете, все еще может закончиться мирно и хорошо. Если же останетесь… вам придется положиться только на судьбу и надеяться на лучшее.
– Я не уеду, – заявила Трейси.
Нарсэл пожала плечами и переменила тему разговора.
– Но вы раскроете мистеру Рэдберну правду?
– Не знаю, – покачала головой Трейси. – Еще не решила, когда ему это сказать. Наверное, и не решу, придется довериться своей интуиции.
Трейси не могла больше скрывать свою досаду и смятение и поэтому оставила Нарсэл, бегом спустилась по лестнице и побежала по крытому проходу в яли.
Когда девушка, запыхавшись, вбежала в кабинет, Майлс чистил кисти. Он оторвался от работы и недовольно посмотрел на нее.
– Что ей теперь от вас нужно?
– Миссис Эрим хочет немедленно отправить меня домой, – сообщила Трейси. – И не только она. Все остальные – тоже, в том числе и Нарсэл!
Майлс Рэдберн нахмурился.
– Может, они и правы. Вне всяких сомнений, ваше присутствие оказывает не очень положительное влияние на всех нас. Нет, нет… не надо дуться и изображать из себя кроткую голубку, которую душат. Мне нравятся женщины, только одного-единственного типа – которых не слышно, не видно. Если бы вас сюда прислал не Хорнрайт, я бы не стал иметь с вами дело вообще.
Трейси Хаббард до того разозлилась, что почти лишилась дара речи. Не произнеся в ответ ни слова, она адресовала Рэдберну лишь взгляд, налитый гневом. Нет, с нее было достаточно. Наслушалась за день столько плохих слов о себе, что больше никому этого позволять не намерена. Трейси уже была готова открыть Майлсу всю правду, но он вдруг отбросил кисти в сторону, и она прикусила язык.
– Да перестаньте же вы дуться, в самом деле! Достаточно с нас обоих этой ерунды! Идите к себе. Наденьте пальто, повяжите чем-нибудь голову и побыстрее возвращайтесь сюда. Мы с вами поедем пить чай. И мне, и вам нужно немного развлечься и отдохнуть от этого дома.
– Не хочу я никакого чая! – с негодованием воскликнула Трейси. – Пить чай… в такую минуту!..
Майлс Рэдберн довольно грубо подтолкнул ее к двери.
– Не хотите пить чай – ваше дело, но я хочу. Только, ради Бога, собирайтесь побыстрее и не делайте вид, что вы бомба, которая вот-вот взорвется.
И Трейси опять побежала, на этот раз в свою комнату. Внутри у нее все клокотало от злости на Майлса Рэдберна. Что ж, подумала она, это даже хорошо, что ею овладел такой злой кураж, он поможет ей выпалить ему правду и навсегда покончить с этой дурацкой ситуацией. Трейси подкрасила губы и повязала голову платком. Сейчас только румянец на щеках да блеск в глазах говорили о том, что она не совсем в себе. Трейси решила, что будет смешно, если она позволит Сильване вывести себя из душевного равновесия. Частично в том, что она так расстроилась, был виноват и самовар, который отражал все вокруг с каким-то странным искажением – в нем все выглядело неприятно. А стоило ей вспомнить про него, как дурные мысли начинали преследовать и беспокоить ее.
Майлс ждал ее с нетерпением. Он уже надел куртку и фуражку. Как только Трейси пришла, они покинули яли.
Около причала стоял Ахмет и наблюдал, как лодочник помогает Трейси садиться в небольшую лодку. Она заметила дворецкого, который не сводил с них глаз. Майлс в это время заводил мотор. Наконец они отчалили от берега. Трейси оглянулась, Ахмет все еще стоял на пристани, и ей показалось, что он продолжает наблюдать за ними.
Они удачно выбрали время, потому что по Босфору в этот час не проплывали большие суда. Майлс направил маленькую лодку прямо к противоположному берегу. Трейси уселась на деревянную скамью у борта и подставила лицо ветру.
Мимо них текла спокойная, темная вода. Ее поверхность была обманчиво спокойной, казалось, что она почти не движется. За лодкой тянулся белый пенистый след. Трейси с наслаждением дышала прохладным свежим воздухом, в котором не было ни стамбульской пыли, ни ароматов пармских фиалок или роз. Она почувствовала, что успокаивается.
Когда они приблизились к берегу, на каменную набережную спустились двое юношей, чтобы помочь им причалить. У причала стояло множество рыбацких лодок. На этом берегу сойти из лодки на пристань оказалось труднее, но Трейси ухитрилась это сделать с помощью сильных рук Майлса, споткнувшись всего раз или два.
Они вышли на обочину довольно оживленной дороги. На ее противоположной стороне, на террасе, стояло множество маленьких столиков и стульев. Берег здесь слегка поднимался, и только что зацветшие платаны вдоль него стояли как гвардейцы в почетном карауле. Несмотря на тепло и яркое солнце, большинство столиков пустовало.
Майлс нашел столик на дальнем от дороги краю террасы, и они сели на деревянные стулья, не слишком устойчивые из-за неровностей земли. Подошел официант, и Майлс, сказав ему несколько слов по-турецки, сделал заказ.
За столиком по соседству сидел задумчивый человек, куривший наргиле. Трейси с интересом наблюдала, как он втягивает дым, как булькает вода и извиваются длинные кольца трубки.
– Как гусеничный трактор, – мечтательно произнесла девушка.
– Ну, наконец-то вы повеселели, – одобрительно кивнул Майлс. – Что вас беспокоит? Ну и пусть Сильвана пристает к вам. У вас единственная цель помогать мне в работе над книгой. Но даже эта благородная цель отнюдь не является вопросом жизни и смерти. Для вас, по крайней мере. Если вас беспокоит мой отзыв о ваших способностях, можете не тревожиться. Я опишу Хорнрайту ваши профессиональные качества в самых лестных для вас словах. Что бы там ни замышляла Сильвана, для вас это уже не имеет никакого значения.
Сильвана Эрим сейчас меньше всего тревожила Трейси. Наступила решающая минута для откровенного разговора, но Трейси все никак не могла собраться с духом. Под лучами теплого солнышка она неожиданно для себя расслабилась и могла только, как загипнотизированная, наблюдать за бульканьем наргиле да слушать Майлса.
Летом, особенно в выходные дни, сообщил он ей, в этом кафе трудно найти свободное место. Вдоль всего Босфора разбросано множество таких открытых кафе, и они пользуются большой популярностью у жителей Стамбула. Это было одним из самых популярных, но сезон еще не начался, и они оказались здесь чуть ли не единственными посетителями.
Официант быстро принес маленький самовар и тарелку с круглыми булочками, посыпанными семечками сезама. Трейси наполнила чайничек водой из носика самовара и поставила его на полку греться, как это делала Сильвана. Потом разломила булочку, и ветерок подхватил и разнес семечки сезама. По проливу буксир медленно и с какой-то ленцой тащил против течения вереницу барж, за которыми тянулся кремоватого цвета след. На другом берегу Босфора, немного ниже яли, высились башни и стены Анадолу Хизара.
Трейси откусила кусочек булочки и вспомнила, что сегодня же день ее рождения.
– Мой праздничный торт, – сказала она, поднимая кусочек булочки. – Сегодня мне исполнилось двадцать три года.
Майлс наклонил голову, выражение его лица было серьезным.
– Поздравляю. Я рад, что мы вместе отпразднуем это событие.
Перебирая крошки от булочки, Трейси подумала: пора! Она начала тихо, словно разговаривала сама с собой:
– Я хорошо помню свой двенадцатый день рождения. Каждый год в день рождения я вспоминаю его. В тот день произошли события, которые мне никогда не удастся забыть.
Майлс Рэдберн смотрел на нее ободряюще, словно оставил всю свою нервную напряженность там, в яли.
– Расскажите мне о нем, – попросил он. Трейси заколебалась, подыскивая слова.