– Я все равно никогда не смогу быть такой, как Анабель, – возразила Трейси.
– Да это и не нужно. Надеюсь, вы извините меня за то, что я позволил себе судить вслух о вашей внешности, но, поверьте, я сделал это только потому, что желаю вам добра. Нарсэл может многому вас научить в этом отношении.
Трейси вспомнила, как Майлс сдернул с нее клипсы, потому что считал, что они не идут ей, и это воспоминание вызвало у нее улыбку. Она больше не сердилась на него за это. Трейси просто показалось смешным, что в один и тот же день двое мужчин отнеслись абсолютно противоположно к танцующим синим клипсам.
Ее внезапная улыбка, наверное, задела мужское самолюбие Мюрата, потому что он слегка обиженно мигнул. В то же самое мгновение из-за стеклянных дверей веранды дома на холме донесся очень громкий взрыв смеха. Трейси посмотрела в окно и увидела, что весь второй этаж киоска ярко освещен. Каждый раз, когда на ужин прибывал новый гость, до них долетали смех и громкие голоса.
Мюрат Эрим сердито нахмурился, быстро встал и нервно задернул шторы.
– Она вечно развлекается, – с осуждением произнес он. – Она знает, кажется, всех в Стамбуле. На этот ужин приехал французский посол и несколько высокопоставленных правительственных чиновников. Сегодня вечером она будет показывать свое новое приобретение – самовар, хвастаться, чтобы еще раз доказать, как она умна, какой у нее хороший вкус. А ведь самовар не может принадлежать ей.
Трейси поймала его на слове.
– Вы хотите сказать, что он должен быть возвращен в музей?
– Конечно. Хотя Сильвана и имеет немалые связи в высоких кругах и ей разрешат похранить его у себя какое-то время. Но я имел в виду не это.
Он заколебался, будто решал, стоит ли продолжать. Потом вновь бросил на Трейси пристальный внимательный взгляд, который так отличался от взгляда Майлса Рэдберна. Холодный взгляд Майлса, казалось, скользил по поверхности и не проникал на глубину, словно он почти не видел человека, на которого смотрел. Глаза же красивого турка стремились проникнуть прямо в душу человека, на которого он смотрел. Трейси с беспокойством подумала, что от доктора Эрима будет нелегко что-нибудь скрыть.
Мюрат отодвинул от стола резной стул и развернул его так, чтобы можно было сидеть на нем, как бы верхом, положив руки на спинку. Усевшись таким образом, он испытующе взглянул на Трейси.
– Я вам объясню, почему эта женщина не обладает никакими правами на самовар. Она украла его у Анабель Рэдберн.
Трейси внезапно насторожилась и затаила дыхание. Она ждала продолжения.
Мюрат так пристально следил за ее реакцией, словно даже ее молчание могло что-то ему сообщить.
– Может, я употребил слишком сильное выражение, но именно ваша сестра отыскала этот самовар в одной лавчонке на базаре. Он был весь в пыли, и никто не обращал на него внимания. Знаете, нам всем казалось, что самовар будто откровенничает с ней. Ей удалось раскопать историю самовара, и эта история настолько очаровала ее, что она немедленно захотела, чтобы Майлс купил ей самовар. А лавочник догадался, что ему повезло и что он обладает настоящим сокровищем. Поэтому он и заломил совершенно фантастическую цену. Рэдберну было наплевать на сам самовар и его богатую историю, и он не собирался платить за него такие бешеные деньги. Он отказался даже торговаться. Ему не хотелось потворствовать безумным капризам жены. Он заявил Анабель, что не смог купить самовар. Через несколько месяцев самовар исчез, и Анабель пришлось прекратить поездки в Стамбул, во время которых она любовалась им. Мы знали об этом, но не говорили ее мужу.
Мюрат достал сигарету и закурил.
– Вы не курите? Это хорошо. Турецкие женщины, как и турецкие мужчины, сейчас курят слишком много. Нарсэл курит… Сильвана тоже курит. А мне это не особенно нравится. Но вернемся к самовару. Анабель перестала упрашивать Майлса купить его, и несколько последних дней перед самой ее смертью в доме царил покой. И только совсем недавно я узнал, что Сильвана ездила в Стамбул и купила самовар, прекрасно зная, как хотела его иметь Анабель. Она попросила лавочника спрятать его и решила привезти домой, когда миссис Рэдберн забудет о нем и свыкнется с потерей.
После смерти вашей сестры Сильвана не стала немедленно перевозить самовар домой, опасаясь, что он вызовет у Майлса печальные воспоминания о ссоре, причиной которой он послужил. Но сейчас ей надоело скрывать свое сокровище, и она решила показать его всем. Сильвана не такая уж великая ценительница произведений искусств, какой хочет казаться. Она просто относится к тем людям, которые хотят иметь то, что нравится другим.
Значит, Нарсэл неправильно истолковала отношение брата к самовару, подумала Трейси. Она считала, что он завидует Сильване.
– Мне очень не нравится, что этот самовар, приносящий зло, появился в доме моего отца, – мрачно сообщил Мюрат. – Хотя, возможно, с самого начала судьба распорядилась, чтобы он попал именно в этот дом.
– И вы верите в это? – удивленно поинтересовалась Трейси.
Он слегка напряженно улыбнулся.
– Я не только ученый, но прежде всего – турок. А турки – очень эмоциональные люди, мисс Хаббард, хотя внешне мы можем казаться стойкими и сдержанными. Да, мы не такие вспыльчивые, как греки, живущие среди нас. Но мы слишком долго жили с идеей кисмета,[9] чтобы наш образ мышления не приобрел немного фаталистический уклон. Может, именно эта черта характера и мешает некоторым нашим согражданам успешно делать карьеру. Хотя, мне кажется, постепенно турки учатся брать быка за рога и не ждут, когда это сделает за них Аллах. Может, и я смогу кое-что сделать с этим самоваром.
– Чтобы он не принес в дом несчастья? – осведомилась Трейси.
Мюрат Эрим покачал головой.
– Вы шутите. Да, вы абсолютно не похожи на Анабель. Она верила в существование зла так же, как в реалии современного мира.
– По-моему, Анабель верила и в добро, – быстро вставила Трейси. – Она любила дарить радость людям, окружавшим ее. Когда она была молода, везде, где бы она ни появлялась, воцарялись счастье и веселье. Анабель искренне считала счастье чем-то осязаемым и думала, что его можно держать в руках. Поэтому счастье и давалось ей.
– И тем не менее, однажды она разжала пальцы и выпустила его… – возразил Мюрат.
Трейси не хотелось продолжать этот разговор. Она решила, что настало время заняться тем, из-за чего она и встретилась с Эримом, – заставить его дать обещание молчать.
– Я уже говорила, что пришла сюда попросить вас об одном одолжении. Не рассказывайте мистеру Рэдберну, что я сестра Анабель. Или, по крайней мере, подождите об этом рассказывать.
– Мне не нравится Майлс Рэдберн, – ответил Мюрат. – Так что мне наплевать, будет он знать о том, что вы сестра его жены, или не будет. В этом деле имеется единственное «но»: он гость в этом доме, а даже нежелательный гость имеет кое-какие права. Может, вы все-таки объясните мне, почему приехали в Стамбул под вымышленным предлогом и почему до сих пор не хотите, чтобы он знал, что вы сестра его жены.
Трейси Хаббард изо всех сил попыталась говорить как можно более спокойно.
– Будет лучше, если я сама все ему расскажу, но не прямо сейчас, а чуть позже. Если я стану ему необходимой в его работе, может, он разрешит мне остаться.
– А почему вы так хотите остаться?
– Потому что мне необходимо выполнить мое поручение, – ответила Трейси, понимая, что начинает немного упрямиться.
– Ясно. Вы продолжаете водить меня по кругу. Может, это и не мое дело. Ну ладно… У меня есть кое-что интересное для вас. – Он направился к шкафу, где находились остатки его коллекции, взял оттуда небольшой пузырек и протянул его Трейси. Пузырек был закрыт очень плотной пробкой, в нем плескалась светлая жидкость.
– Это духи, – объяснил Мюрат. – Если хотите, можете открыть их.
Трейси вытащила пробку и вдохнула тонкий аромат. В нем чувствовалась сладость, но не чрезмерная, навязчивая и вызывающая тошноту, а легкая, едва уловимая, ускользающая. Еще Трейси уловила запах какой-то зелени, напомнивший ей прохладный уголок какого-нибудь леса. С деревьев свисает мох, растут пышные папоротники, согреваемые с трудом пробивающимися сквозь густую листву лучами солнца.
9
Судьба, рок у арабов.