Между тем «Фея» запустила двигатель и нагнала моторку; двое моряков на палубе вооружились винтовками. Целый час они почти непрерывно обстреливают китиху, и в конце концов им это надоедает – они готовы прекратить охоту; однако тут-то линь и провисает. Безжизненное тело застывает в окружении розовой пены.
Хвост туши обвязывают тросом, включают лебедку, чтобы поднять добычу на палубу. Лебедка дрожит и воет, ее приходится выключить – китиха слишком тяжела. Охотники фотографируются на фоне своего трофея, потом из спины китихи вырезают четырехкилограммовый кусок темно-красного филе – и тушу бросают на поживу акулам.
На восточной окраине угодий, занятых сейчас семьей маленького кашалота, поверхность моря покрыта коричневыми и зелеными водорослями, которые шторм сорвал с прибрежного мелководья. Мягкие стебли покачиваются в воде, все разом поворачиваются, изгибаются; лучи солнца золотят их и теряются в зеленом сумраке. Течение расправляет на поверхности ярко-зеленые листья. Ветер задирает над водой их края, и море вспыхивает миллионом отблесков. Коричневые шары и луковицы поднимаются и опускаются в волнах, точно головки кукол, которыми управляет невидимый актер. Стаи рыб, тоже унесенных штормом от берега, снуют среди водорослей, ловя крошечные живые организмы, которые срываются со стеблей и медленно опускаются ко дну.
В этом плавучем лесу оказываются и наши герои – маленький кашалот и его семья. Конечно, китенку случалось видеть водоросли – но не в таком количестве и не так далеко от берегов! Он обследует пучок стеблей, берет его в пасть и выплевывает. Похоже на пищу, но эта пища ему не нравится. Плывя под самой поверхностью воды, китенок на пробу вторгается в гущу водорослей. Мокрые стебли поглаживают его кожу; что ж, ощущение приятное. Глаза китенка ничего не видят в джунглях колышущихся стеблей, а его слух воспринимает лишь бессмысленный шум. Закрыв глаза, он медленно движется сквозь эту странную, приятную на ощупь массу. Китенком движет первобытная тяга к открытиям, к переменам, к поискам новых возможностей – та самая тяга, которая и движет эволюцией. (Иногда, правда, она заводит эволюцию в тупик.)
Десять минут спустя китенок возвращается на поверхность и видит рядом своего сводного брата. И вот китята вместе играют в водорослях – выпрыгивают в воздух, бьют хвостами, превращая водоросли в сплошную бурую кашу, плещутся в свое удовольствие. Неожиданно китенок натыкается на широкий бок самца, хозяина гарема, который немедленно награждает его ударом хвоста. Игре конец. Китенок громко чихает, выпуская в воздух фонтан мелкой водяной пыли, и сломя голову несется назад, к матери.
В 1963 году пятьдесят специалистов, мужчин и женщин, собрались в Вашингтоне на международную конференцию по исследованиям в области биологии китообразных.
Говорили на разных языках и интересовались разными аспектами биологии: одни представляли «чистую» науку – их интерес к китообразным подогревается пламенем бескорыстной любознательности; другие относились к «прикладникам», которые изучают животных с целью сохранить их для пользы будущего человечества. Все делегаты конференции были закоренелыми скептиками и привыкли подходить критически к результатам научных исследований. Слушая истории из опыта китобоев, обсуждая подробные доклады о поставленных экспериментах, они постоянно спрашивали себя: правильно ли докладчик интерпретирует наблюдения или им можно дать другое объяснение?
Одно из заседаний было посвящено умственным способностям китообразных. Келлер Бреланд, президент Ассоциации по изучению поведения животных, находящейся в Хот-Спрингсе в Арканзасе, предложил следующий исходный тезис; «Умственные способности проявляются, когда отказывают заложенные природой инстинктивные реакции; умственные способности расширяют комбинационные возможности животного как в отношении процессов, протекающих в его организме, так и в отношении событий внешней среды». Делегаты сошлись на том, что именно умственные способности позволили многим животным избежать тупика эволюции, в котором оказались низшие виды, реагирующие на раздражители чисто механически. Однако, когда разговор зашел о методах испытания умственных способностей и о способах их оценки, среди участников конференции завязалась оживленная дискуссия.
Артур Ф. Мак-Брайд, о котором уже упоминалось в этой книге, заслужил уважение коллег еще в тридцатых годах, когда он занимался организацией первых океанариумов; а его сотрудник Д. О. Хебб специализируется по биологии приматов и давно работает над методикой оценки умственных способностей животных, в частности шимпанзе, с которыми он проводил эксперименты, ставя их в новые, необычные условия. Я привожу здесь краткий пересказ доклада, сделанного на конференции этими двумя учеными.
До сих пор не получено убедительных доказательств незаурядных умственных способностей дельфина – то есть его умения разрешать поставленную задачу,- и пока неясно, как получить такие доказательства. По степени мотивированности поведения и по эмоциональным проявлениям дельфин находится между собакой и шимпанзе, так как:
– во-первых, дельфины выказывают страх перед необычными звуками и перед необычными неподвижными предметами. (Крысы, например, такого страха не выказывают.) Достаточно бросить в бассейн яркий мяч, чтобы плавающие в бассейне дельфины замолчали на целый день и прекратили играть друг с другом и выпрыгивать из воды;
– во-вторых, дельфины как будто умеют дружить с себе подобными животными, в точности как собаки и шимпанзе (опять-таки в отличие от крыс);
– в-третьих, дельфины способны в течение целого часа и дольше играть с плавающим пером или развлекаться, дразня в бассейне акулу, черепаху или Пеликана; забавляются дельфины и попросту ныряя или хлопая хвостом по воде в определенном ритме. (Быть может, это занятие дельфинов сродни ритмическим танцам шимпанзе?);
– в-четвертых, дельфины проявляют склонность к сексуальным играм, не связанным непосредственно с процессом размножения. Эти игры заставляют заподозрить, что дельфины – вид более высокоразвитый, чем остальные виды животных, и стоит ближе всех к человеку.
Следующий докладчик, профессор А. Брази Хауэлл из Университета Джона Хопкинса, заявил: «Хотя дельфину умственные способности нужны, по-видимому, меньше, чем почти всем остальным млекопитающим, извилины мозга дельфина более ярко выражены, чем извилины мозга человека; впрочем, возможно, что, вопреки распространенному мнению, ярко выраженные извилины вовсе не свидетельствуют о высокой степени развития умственных способностей».
Токузо Коджима, биолог из Японского института по исследованию китов, привел данные о соотношении веса мозга кита и веса его тела. Например, вес мозга двадцатиметрового кашалота составляет семь килограммов. Поскольку сам кашалот весит при этом сорок две тонны, вес его мозга составляет всего одну пятитысячную веса тела; укажем для сравнения, что вес мозга взрослого человека составляет от одной пятидесятой до одной шестидесятой веса его тела.
Новый подход к исследованию мозга дельфина предложили зоологи Сэм Г. Риджуэй, Н. Дж. Фланиган и Джеймс Г. Мак-Кормик. Они считают, что показательно не соотношение веса тела и веса головного мозга, а соотношение веса спинного мозга и головного мозга. По их мнению, головной мозг – это орган, управляющий рассудочным поведением; спинной мозг управляет рефлексами. У некоторых из гигантских динозавров головной мозг был не крупнее грецкого ореха, зато спинной мозг был огромен. Исследователи произвели вскрытие пятнадцати дельфинов трех разных видов. Сравнивая полученное соотношение' веса головного мозга и веса спинного мозга с подобными данными для других животных, они обнаружили, что если у рыб это соотношение равняется единице, у лошадей – двум с половиной, у кошек – четырем или пяти, у обезьян – восьми, то у дельфинов оно составляет тридцать шесть, а у человека – пятьдесят. Результаты этих исследований весьма лестны для «умницы» дельфина.
21
Рассказ об этой вымышленной «конференции» составлен отчасти по материалам Первой международной конференции по исследованию китообразных, состоявшейся в Вашингтоне в 1963 году. Ее результаты были опубликованы в сборнике «Киты, дельфины и морские свиньи» под ред. Кеннета С. Норриса (изд. Калифорнийского университета, 1966). В моем описании «конференции» я привожу данные из следующих источников:
Келлер Бреланд «Заметки из зала» (сб. «Киты, дельфины и морские свиньи»);
Дэвид К. Колдуэлл, Мелба К. Колдуэлл и Дель У. Райе «Поведение кашалота» (сб. «Киты, дельфины и морские свиньи»);
Артур Ф. Мак-Брайд, Д. О. Хебб «Поведение бутылконосо-го дельфина в неволе» («Journal of Comparative and Physiological Psychology», т. 41, с 111 – 123, 1948);
А. Брази Хауэлл «Водные млекопитающие и их приспособленность к жизни в воде» (Балтимор, 1930); Токузо Коджима «О мозге кашалота» («Scientific Reports of the Whales Research Institute», № 6, стр. 4972, Токио, 1951);
Сэм Г. Риджуэй, Н. Дж. Фланиган и Джеймс Дж. Мак-Кормик «Соотношение спинного и, головного мозга у дельфинов и возможная связь этого соотношения с интеллектом и экологией» («Psychonomic Science», т. 6, с. 491-492, 1966);
Джон Каннингем Лилли «Ум дельфина» (Нью-Йорк, 1967).