В конце концов темные, бесформенные, неподвижные птицы медленно умирают на берегу.
В середине декабря группа китов, среди которых и наш китенок, оказывается в районе двадцать второй параллели, между мексиканским побережьем и островами Ревилья-Хихедо. Без особой причины семья китенка на время отделилась от своих попутчиков; пройдет несколько недель, и они вновь соединятся.
Здесь и проводит маленький кашалот вторую половину декабря, лениво плавая в богатых добычей водах: в этом районе встречаются холодные и теплые течения, приносящие самых разных рыб и головоногих.
Тут и самец, хозяин гарема; он уже не раз бывал в этих краях. Вот он ныряет и в течение часа с четвертью остается под водой – это предел для кашалота. В глубине кашалот внезапно попадает в светящееся облако таких крошечных существ, что кит их, конечно, не видит; каждое из этих прелестных существ – одна-единственная клетка, испускающая едва заметное свечение, но все вместе они освещают белую нижнюю челюсть гиганта. Наконец кашалот поднимается на поверхность, неся в желудке сто двадцать килограммов пищи.
По отраженным сигналам локатора кашалот узнает и о характере подводного рельефа, и о конусе ила, медленно ползущего во тьме по черной подводной долине, и о внушительных подводных утесах, и о пещерах, и о петлистых реках придонных течений, за долгие века проложивших в скалистом дне глубокие русла. Кашалот знает, где прячется осьминог, и знает, как его поймать, лишь только он покинет свое укрытие. Кашалоту известна и форма гниющего деревянного корпуса судна, груженного сокровищами, и форма разъедаемых солью корпусов современных военных кораблей, вокруг которых ржавеет личное оружие – все, что осталось от моряков.
Кашалот, как и все старожилы океана, помнит многочисленные особенности океанского дна, изучая которое, он, бывало, натыкался на весьма неприятные сюрпризы. Его величественное тело хранит шрамы от столкновений с подводными скалами, ему случалось и ломать зубы, и испытывать боль от неожиданного удара в лоб. Окружающий кашалота мир – его биосфера – полон опасностей.
Мы привыкли считать, что в животном царстве у всех диких животных есть враги – более крупные, более свирепые животные, постоянно охотящиеся на них. Но кто охотится на царя зверей – льва? На волка? На медведя гризли? На акулу и крокодила? Кто заставляет их пускаться наутек? Никто – только, может быть, в детстве им угрожают другие животные, а в зрелом возрасте – их собратья. Враги крупных хищников – это будничные, прозаические опасности жизни: бури, засухи, пожары и наводнения, длительный голод, опасные утесы и предательские болота, чересчур тонкий лед, царапины, инфекции, опухоли, вши и другие кусающие паразиты, глисты, сломанные зубы и кости, ядовитая пища и прочее – сотни и сотни опасностей, которым подвержена живая плоть. Смерть приходит к ним медленно; мгновенная смерть – удел кролика, которого подстерегла лиса. Царь зверей умирает долго, скрывшись в густом буреломе и воя от боли. А великий кашалот умирает в открытом море, и человек редко становится свидетелем его естественной кончины.
Индивидуальная дистанция между отдельными кашалотами внутри группы и отдельными гаремами в океане кажется мне подобной взаимоположению Луны и Земли: кашалоты никогда не расходятся слишком далеко, но и не сходятся слишком близко. Стадный инстинкт заставляет их держаться вместе, но инстинкт территориальный гонит их друг от друга. В этом киты весьма напоминают людей: наше стремление к независимости и одиночеству всегда находится в противоречии с нашей потребностью в общении.
Принципы социального распределения территории уходят своими корнями в далекую глубь тысячелетий, в историю древнего человека и древних китов. Однако можно себе представить условия, формировавшие эти принципы. Например: каждый кит должен охотиться; если он охотится слишком близко к своим соплеменникам, ему мешают конкуренты; однако, путешествуя в одиночестве, он не услышит сигнала, который подает удачливый кит, обнаружив богатую добычу. Кит-одиночка более подвержен опасностям – а в группе китов существует своего рода коллективная оборона.
Некоторые считают, что, изгоняя молодых самцов из группы, хозяин гарема спасает свое племя от вырождения: ведь этим он предотвращает спаривание братьев и сестер. Но, по-моему, для диких животных кровосмесительные браки не представляют опасности, так как природа постоянно защищает их от вырождения, производя естественный отбор посредством бурь, болезней, борьбы с хищниками и длительных голодовок; в таких условиях выживают и размножаются лишь лучшие особи, в каких бы отношениях ни состояли их родители.
Несколько лет назад мне случилось работать в Кембриджском университете вместе с Джулианом Тейлором, симпатичным человеком, который называл себя «собачьим физиологом». Однажды за чашкой чая он рассказал мне интересную историю. Он зимовал на побережье Антарктики. В ту зиму море замерзло так внезапно, что чуть не в одну ночь лед стеной поднялся вокруг полыньи, в которой плавали две сотни китов. Они оказались в плену – уйти в открытое море было уже невозможно. В полынье собрались вместе косатки, малые полосатики и один клюворыл; все они стали узниками одной тюрьмы. Киты метались, кружили в полынье, взбивая пену и вздымая волны, которые обрушивались на ледяные стены и намерзали на них; полынья сужалась с каждым днем. Случалось, что киты поднимали морды прямо в воздух, возле самого льда, и зимовщики подползали к краю полыньи, стараясь коснуться рукой живого кита. Затем зимовщики ушли, но шесть месяцев спустя вернулись к этой полынье; в ней осталось не более двадцати китов. Остальные либо умерли с голоду, либо решились на риск – попытались преодолеть подо льдом сорок миль, отделявших полынью от открытой воды.[41]
Когда я пишу о природе, например, о мире китов, я на какое-то время забываю о человеке. Но человек – тоже часть природы, часть мира, в котором живут киты. С устрашающей быстротой человек губит моря, сушу и атмосферу планеты. Проникает он и за пределы атмосферы, запуская на околоземные орбиты спутники, которые сбивают с толку астрономические приборы. Радиоактивные отходы – тоже продукт деятельности человека – попадают в широкое устье реки Колумбия, а оттуда расходятся по всему океану, оседая, в частности, и в организмах китов; другие опасные отбросы человеческой техники дождем сыплются с неба на тундру и остаются во мху, который едят олени и лемминги.
Самые далекие из океанских островов, подлинные жемчужины океана, оглашаются теперь ревом бульдозеров, строящих новые базы для вооружающегося человечества; другие острова содрогаются от испытательных взрывов атомных бомб. «А почему бы и нет?- недоумевают военные, когда кто-нибудь принимается их осуждать.- Эти острова никем не населены, никто их не использует, они пропадают впустую.»
Что может ответить на это любитель и исследователь природы? Что сказал бы на это поэт? На каком языке говорить с людьми, которые знают только язык насилия?
Ответить можно словами Лоренсота, героя книги «Корни рая»: «Боже мой, Шолшер, как можно говорить о прогрессе, когда мы уничтожаем все вокруг, разрушаем и губим самые прекрасные и самые благородные проявления жизни? Наши художники, наши архитекторы, наши ученые, наши поэты стараются сделать жизнь прекраснее – но в то же время мы вырубаем последние оставшиеся на земле леса, мы живем, не снимая пальца со спускового крючка автомата, мы отравляем океаны и самый воздух, которым дышим, мы без конца испытываем атомные устройства… Надо бороться против этого безумия. Неужели мы не способны уважать природу и защищать красоту, если она не приносит нам денежной прибыли, если ею нельзя воспользоваться для каких-то сугубо практических целей? Неужели просто любоваться жизнью – это недостаточно полезное занятие?… Человеку необходимо научиться сохранять и те богатства природы, из которых нельзя сегодня изготовить подметки или швейные машины! Необходимо сохранить хотя бы заповедники, где какие-то виды животных и растений могли бы укрыться от опасности и где человек мог бы найти укрытие от своей собственной изобретательности и своей собственной глупости. Только тогда можно будет начать разговор о цивилизации».[42]
41
После того как Джулиан Тейлор рассказал мне историю о китах, попавших в полынью, рассказ о них был напечатан в научном журнале – см. Р. Дж. Тейлор «Необычный случай в антарктических водах: три разных вида китообразных в одной полынье» (Proceedings of the Zoological Society of London, т. 129, ч. 3, с 325-331, 1957).
42
Ромэн Гэри «Корни рая» (Нью-Йорк, 1958).