Сноски к стр. 330
1 Рассвет. 1860. № 4. Это была первая критическая статья будущего народника. Вспоминая свой дебют, Михайловский с юмором писал, что тогда он «женщин не только не знал, а почти что и не встречал. Оторванный волею судеб с 14-ти лет от всякой семейной обстановки, заключенный в четырех стенах закрытого заведения и долго не имея в Петербурге никаких знакомых, я только перед самым своим выходом из корпуса, можно сказать, увидал женщин. Отсюда следует заключить, что в статейку о Софье Николаевне Беловодовой едва ли вложено особенно глубокое понимание, хотя тогда я, разумеется, был совершенно иного мнения об этом своем первенце» (Михайловский Н. К. Литературная критика и воспоминания. М., 1995. С. 216).
2 И. А. Гончаров в русской критике: Сб. статей. М., 1958. С. 185.
Сноски к стр. 331
1 Там же. С. 184-185.
2 Де-Пуле М. Нечто о подводных камнях и утесах в нашей литературе // Рус. речь. 1861. № 28. 6 апр. С. 450.
3 См.: Битюгова И. А. Роман И. А. Гончарова «Обломов» в художественном восприятии Достоевского // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1976. Т. 2. С. 191-199; Розенблюм Л. М. Творческие дневники Достоевского. М., 1981.
4 В апрельском выпуске «Дневника писателя» за 1876 г. Достоевский, говоря о достижениях русской литературы 1840-х гг., наряду с «Мертвыми душами» и «Записками охотника» называет и роман «Обломов». При этом выделяет «лучший из него эпизод „Сон Обломова”, который с восхищением прочла вся Россия» (Достоевский. Т. XXII. С. 105). И это, и другие упоминания «Обломова» свидетельствуют о том, что главу IX части первой Достоевский воспринимал не только как часть романа, но и как самостоятельное художественное произведение, причем произведение замечательное, обладающее особой поэтической природой. Как свидетельствовал доктор С. Д. Яновский, он еще в 1849 г. с интересом читал и «цитировал с увлечением» быстро ставший знаменитым отрывок из будущего романа (Яновский С. Д. Воспоминания о Достоевском // Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 238). «Сон Обломова» долго будет жить не только в памяти, но и в творческом сознании Достоевского. Судя по подготовительным материалам, писатель собирался включить в «Преступление и наказание» (1866) главу, которая должна была иметь особое поэтическое звучание: «Глава „Христос” (как «Сон Обломова») кончается пожаром» (Достоевский. Т. VII. С. 166). А вот строки из «Плана для рассказа (в «Зарю»)» 1869 г.: «Она с ним робка, он ее поразил трагичностью своих приемов, но возбудил симпатию, прогулки (сон Обломова, полная доверчивость…» (Там же. Т. IX. С. 117). Словосочетание «сон Обломова» в этом наброске воспринимается не как отсылка к каким-то мотивам сюжета гончаровской главы, а, скорее, как обозначение жанрово-стилевых особенностей планируемой главы рассказа. В набросках к роману о стареющем писателе 1870 г. есть такой пункт: «…поэтическое представление вроде „Сна Обломова”, о Христе…» (Там же. Т. XII. С. 5).
Сноски к стр. 333
1 Эпоха. 1864. № 8. Отд. VIII. С. 9.
2 В письме Достоевского к А. Н. Майкову от 25 марта (6 апреля) 1870 г. есть принципиально важное противопоставление: собираясь в задуманном романе (будущие «Бесы») вывести «величавую, положительную, святую фигуру», писатель замечает: «Это уже ‹…› не немец (забыл фамилию) в „Обломове”» (Достоевский. Т. XXIX, кн. 1. С. 118). Анонимно, как «немец в „Обломове”», фигурирует Штольц и в подготовительных материалах к «Подростку» (1875) (Там же. Т. XVI. С. 329).
Сноски к стр. 334
1 Ср. в черновиках к «Братьям Карамазовым» (1879): «Напиши что хочешь дурное про русского человека – великим человеком тебя вознесут. Напиши, что ленив русский (Обломов), русский ли народ не работает» (Там же. Т. XV. С. 252).
2 См.: Викторович В. А., Краснов Г. В. Примечания // Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 3 т. Т. II. С. 768-769, а также: Бочаров С. Г. Сюжеты русской литературы. С. 172-173.
3 Мнение Достоевского о романе с годами менялось. Так, в письме к А. Н. Майкову от 12 (24) февраля 1870 г. Достоевский ставит «Обломова» «по силе» в один ряд с «Мертвыми душами», «Дворянским гнездом» и «Войной и миром» (Достоевский. Т. XXIX, кн. 1. С. 106). Достоевский отошел и от жесткой трактовки гончаровского героя. Образ Обломова в сознании Достоевского словно двоится. Он может быть осмыслен и как «самозванец», не имеющий права представлять русского человека, и как герой, несущий в себе «народный дух». В воспоминаниях типографского работника М. А. Александрова, относящихся к середине 1870-х гг., приводится такой диалог его с писателем: «…однажды в разговоре коснулись И. А. Гончарова, и я с большою похвалою отозвался об его „Обломове”. Федор Михайлович соглашался, что „Обломов” хорош, но заметил мне:
– А мой идиот ведь тоже Обломов.
– Как это, Федор Михайлович? – спросил было я, но тотчас спохватился. – Ах да! ведь в обоих романах герои – идиоты.
– Ну да! Только мой лучше гончаровского… Гончаровский идиот – мелкий, в нем много мещанства, а мой идиот – благороден, возвышен» (Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. Т. 2. С. 296).
Существенное для понимания точки зрения Достоевского высказывание находим в февральском выпуске «Дневника писателя» за 1876 г. Заговорив о «народных типах» в литературе, Достоевский, имея в виду Обломова и Лаврецкого, пишет: «Тут, конечно, не народ, но все, что в этих типах Гончарова и Тургенева вековечного и прекрасного, – все это от того, что они в них соприкоснулись с народом; это соприкосновение с народом придало им необычайные силы. Они заимствовали у него его простодушие, чистоту, кротость, широкость ума и незлобие, в противоположность всему изломанному, фальшивому, наносному и рабски заимствованному» (Достоевский. Т. XXII. С. 44); ср. еще более определенное суждение в черновике «Дневника»: «Обломов разве народ? Не народ, но черты-то в нем основные принадлежат народному духу» (Там же. Т. XXII. С. 185).
Еще в начале 1860-х гг. под влиянием А. А. Григорьева Достоевский пришел к мысли о том, что поворот русской литературы к народу начался с пушкинского Белкина. И теперь достижения Тургенева и Гончарова как создателей образов Лаврецкого и Обломова он объясняет тем, что романисты восприняли пушкинский опыт. С идеями этого рода связана и запись в подготовительных материалах к «Дневнику писателя» 1876 г.: «А целое есть. Оно уже схвачено. ‹…› Недалеко ходить, у Пушкина, Каратаев, Макар Иванов (Герой «Подростка». – Ред.), Обломов, Тургенев, ибо только положительная красота и останется на века» (Там .же Т. XXII. С. 153).
Сноски к стр. 336
1 Рассуждения об Обломове и Базарове представляют собой относительно самостоятельный фрагмент в статье «Русская беллетристика в 1863 году. Г-н Помяловский» (1863).
Сноски к стр. 337
1 Как известно, сам Гончаров представителя поколения «детей», «прямого, ближайшего» сына Ильи Ильича, «героя эпохи Пробуждения», «проснувшегося» Обломова видел в Райском, герое романа «Обрыв» («Лучше поздно, чем никогда»).
2 В этом принципиальное отличие Обломова, как он понят Анненковым, от типа «слабого человека», о котором он написал специальную работу («Литературный тип слабого человека. По поводу тургеневской „Аси”», 1858), явившуюся полемическим откликом на статью Н. Г. Чернышевского «Русский человек на rendez-vous» (1858). «Слабый человек», в понимании Анненкова, есть – при всех его недостатках – «единственный нравственный тип, как в современной жизни, так и в отражении ее – текущей литературе», «образование наградило его способностью живо понимать страдание во всех его видах и чувствовать на самом себе беды и несчастия другого», он «несет в руках своих образование, гуманность и, наконец, понимание народности» (Анненков. С. 157, 169, 170).