ГЛАВА 3
Дамиан спрыгнул с лошади и вошел в дом. Оставив перчатки и шляпу лакею, он распорядился, чтобы в библиотеку принесли ужин – кусок отварного мяса, хлеб и бренди.
Подойдя к окну, лорд взглянул на небо. Через три дня наступит новолуние, ночь, когда небольшие парусные французские суденышки, люгеры, подойдут со своими товарами к английскому побережью. К этому времени он во что бы то ни стало должен найти саквояж с шифром, иначе невозможно будет дать ответ агенту во Франции, к которому регулярно поступают сведения с самой Святой Елены. Благодаря этому стороннику роялистов лорд Кэслри в курсе всего, что происходит на острове, вплоть до малейших мелочей: ему известно, чем занимается Наполеон Бонапарт, что ест, когда ложится спать, когда у него икота, когда отрыжка…
«Проклятый Роджер! От него одни неприятности! Конечно, я виноват, что не оградил его от контрабандистов…» Дамиан, в общем-то, любил своего беспутного брата и часто прощал ему «выходки», помня и свою собственную бурную молодость. Но сейчас беспечность этого ловеласа поставила под угрозу важную секретную миссию. «И угораздило же его напиться в такой ответственный момент! Будь ты проклят, мой дорогой братец!» – в порыве бешенства лорд Левингтон сорвал с себя синий камзол и швырнул его на пол.
Взяв себя в руки, Дамиан сел за громадный письменный стол, заваленный бумагами, и молча уставился в потолок. Лорд любил библиотеку за царившие в ней тишину и покой, здесь всегда можно было отдохнуть от многочисленных забот, донимавших его в течение дня.
Без особого интереса, почти машинально, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Дамиан стал просматривать бухгалтерские книги. Его отец оставил после себя дела в большом запустении, и понадобились годы, чтобы привести их в порядок. Однако упорство молодого лорда было вознаграждено, и теперь он не мог не гордиться результатами своей работы, к тому же спасшей его от беспутной жизни, позволившей раскрыться самым лучшим сторонам его натуры. Да, он изменился до неузнаваемости! А ведь совсем недавно он ничем не отличался от своего младшего брата: тот же ветер необузданных страстей трепал его, как лист на дереве; он так же плыл по волнам своих желаний, стараясь заглушить вином боль за бесцельно прожигаемую жизнь. «Все это было со мной!»
Вбежал Роджер, нарушив уединение брата. Его бархатный камзол был разорван, от него разило, как от пивной бочки.
– Дами, я был на петушиных боях в соседней деревне и выиграл! Я поставил на большую сильную птицу с самыми острыми шпорами, и она принесла мне удачу! А Джек Эмблди проиграл сто фунтов!
Дамиан оторвался от бумаг и пристально посмотрел на разгоряченного, взъерошенного брата.
Роджер не поражал красотой, но его живое веснушчатое лицо с плутоватой улыбкой, почти детская непосредственность и простодушие располагали к нему многих. На женщин он тоже производил впечатление. Дамиан любил брата, но его вечно безумный, лихорадочный блеск глаз беспокоил. Роджеру следовало заняться серьезным делом, чтобы отвлечься от своих беспутных друзей и постоянных попоек. «Я должен помочь ему. Заменить ему отца». При воспоминании об отце Дамиан поморщился. Все требования их отца сводились к одному – к беспрекословному выполнению его воли. Деспотичный нрав покойного не однажды пробуждал у Дамиана желание разделаться с ним – убить или отравить, как случится… Мысли об отце и пьяная болтовня брата привели Дамиана в бешенство. Кончики пальцев, стиснувшие край стола, побелели.
– Я вижу, ты праздновал победу в местной таверне?
– Конечно, пришлось угощать пивом всех участников. Таков местный обычай!
– А теперь позволь узнать, что ты потерял на сей раз: часы, лошадь, голову? Что?
Грозный тон брата не предвещал ничего хорошего. Роджер мигом протрезвел. Виновато потупившись, он спросил:
– Ты не нашел саквояж?
Буря, которой так боялся Роджер, разразилась. Дамиан с силой отшвырнул в сторону тяжелое резное кресло.
– Нет, черт тебя побери! А завтра ты поедешь искать его сам! И найдешь! Найдешь, даже если при этом тебе придется заглядывать в каждую канаву на пути в Лондон!
– Но я уверен, что привез из Кроули все вещи!
– Да, все, кроме одной – самой важной! Ты что, до сих пор не понял, что когда ты пьян, то в высшей степени беспечен? Как можно так напиваться с самого утра?!
Роджер поднял голову, щеки его пылали.
– Что ты отчитываешь меня, как отец? Я и без тебя знаю, что виноват! Всякий может ошибиться!
– Если бы ты хоть на йоту представлял, что это за ошибка!
– Представляю, и даже очень неплохо: тысяча фунтов в обмен на шелк и спиртное. Разве для тебя это деньги? Не пойму, почему ты так шумишь из-за пустяков? Ты вполне можешь всучить эту проклятую тысячу контрабандистам без всякой прорехи в своем кармане! – Роджер робко посмотрел на брата.
«Это для меня не прореха, а огромная дыра! – подумал Дамиан. – А что будет потом, и вообразить страшно».
– Дело не в деньгах, а в том, что ты провалил очень выгодную сделку, которую тебе доверили, и для меня очевидно – положиться на тебя нельзя ни в чем! – ответил Дамиан младшему брату.
– Занимайся своими темными делишками сам, мой дорогой братец. Здесь я тебе не помощник, – бросил Роджер и, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в окнах и книжных шкафах, вышел из комнаты.
Заканчивался еще один тяжелый день, который, как уже стало привычным, не обошел лорда Левингтона неприятностями. «Не слишком ли много для одного дня?» – устало подумал он и вдруг почувствовал, как защемило его сердце. В воображении возник образ Жюстины. В последнее время он неотступно преследовал Дамиана, путал его мысли, будоражил сон. «Вез сомнения, я поступил с ней, как последний трус и негодяй, и нет мне прощения! Но как же мне избавиться от этого наваждения?»
Лорд Левингтон проснулся поздно, ближе к полудню. Волнения вчерашнего дня улеглись, долгий сон снял усталость. Поднявшись, он выглянул в окно, выходящее в парк. Отсюда, с высоты холма, открывалась захватывающая дух панорама. Дамиан с грустью подумал, что для его Ардмор Крест уготована не лучшая участь, если не будет выгодных сделок, которые он заключал для лорда Кэслри. – Придется продать поместье с молотка за долги, а это значит, что исчезнет навсегда не только их родовое гнездо – погибнет сам род Левингтонов!