Музыкант вставил обойму, положил пистолет в карман, и спустился в холл. Дворецкий его отца, психологический близнец дворецкого дома Уолшей, спросил, не может ли чем-нибудь помочь.
— Мне — нет, — ответил Музыкант.
Грянули два выстрела подряд.
Тело нашли только утром. Семейный доктор заполнил все нужные бумаги. Инсульт. Семейный адвокат нанес краткий, деловой визит. Некролог. Не обо всяком убийстве следует писать в газете.
Инспектор Роберт Кинг, навещавший в тот вечер свою подругу, жившую в здании напротив особняка, слышал выстрелы. Опыт подсказал ему, что это действительно — пистолетные выстрелы, а не мешок с бельем, хлопнувшийся с третьего этажа на влажный тротуар. Он стоял у окна и смотрел на особняки напротив, чья архитектура безусловно относилась к Бель Эпокь. Известняк и мрамор. Ионические колонны. Пилястры. Сегментированные фронтоны. Дормеры. Как многие жители города, неравнодушные к архитектуре, Кинг подумал — почему сейчас так не строят?
Спустя несколько минут он отметил про себя, что ни полицейских машин, ни карет скорой помощи нигде не видно — и люди не бегают туда-сюда по улице в панике, не кричат нечленораздельно. Прочтя через два дня некролог в одной из ежедневных газет, он вспомнил этот вечер и связал два события.
Теоретически, возможность убийства Старика Уолша была сама по себе — событием национального значения. Роберт Кинг доложил о своих наблюдениях и умозаключениях своему начальнику в Федеральном Бюро Расследования. Начальник пожал плечами.
Роберт Кинг решил самолично разобраться с этим делом. Хотя бы поверхностно. Когда-то давно Старик Уолш был другом его отца.
Прошла неделя.
Человек, известный всей Республике, а также некоторым другим мирового значения странам, как Живая Легенда, прибыл в город, и его приветствовали фанфары и энтузиазм журналистов. Три длинных лимузина перевезли его и его телохранителей через мост Трайборо, а затем — вниз по Пятой Авеню, к Донне Брадли — большому, начала двадцатого века постройки, отелю в нескольких кварталах к северу от Плазы. Номер, зарезервированный для него, тщательно убрали, проветрили, проверили на наличие презервативов, оставленных персоналом отеля, и украсили свежесрезанными цветами. Внизу, в легендарной кухне отеля, шеф-повар превзошел самого себя, приготовляя роскошный ассортимент яств, который впоследствии был полностью съеден телохранителями. Сам великий человек находился в одной из своих «ореховых» стадий, т. е. ел только орехи. Иногда такие стадии длились неделями. Различные средней руки модельеры и дизайнеры интерьеров зарезервировали номера в Донне Брадли в надежде на случайную встречу с Живой Легендой в коридоре.
Ему было шестьдесят, и последнему его интернациональному успеху недавно исполнилось десять лет (несколько жеманный французский фильм, о котором многие до сих пор говорили, что, мол, он их поразил, очень поразил). Иногда он появлялся в эпизодических ролях, напоминая о себе, и в связи с этим доход его оставался постоянным. Некогда низкорослый, плотно сбитый и экзотично привлекательный (больше в средиземноморском, чем в американском, смысле), нынче он был низкорослый, жирный, и отрешенно-скучающий, но те, кто помнил его фильмы, все еще видели в нем того — молодого, слегка развратного, непоседливого и загадочного.
Телохранители вошли в номер, а несколько минут спустя снова вышли, глупо ухмыляясь гладко выбритыми лицами. Не обратив внимания на загадочные эти ухмылки, Живая Легенда вошел и прикрыл за собой дверь. Было очень темно. Живая Легенда нащупал пухлой рукой выключатель. Хелен, нога на ногу, руки на ручках антикварного кресла, улыбнулась солнечной улыбкой. Нервно кашлянув, сказала,
— Здравствуй, дорогой.
— Здравствуй, — ответил, подумав, Живая Легенда.
И продолжал на нее смотреть бесстрастно. Он часто удивлял многих, вспоминая неожиданно их имена, именно в тот момент, когда они собирались его осторожно упрекнуть в том, что он их забыл. Этот контраст между кажущейся тупостью и замедленностью и внезапных проявлений ясности ума создавали иллюзию скрытых недюжинных умственных возможностей.
Оказалось, в номере есть еще один гость. Он сделал движение, и его заметили. Был он высок, мускулист, смугл, и обаятелен. На нем был дорогой, не очень элегантный итальянский костюм.
Живая легенда посмотрел на гостя тупо.
— Здравствуй, Франк, — сказал он без интонации.
Хелен снова улыбнулась, не очень уверенно на этот раз.
— Здравствуй, друг мой, — сказал Франк преувеличенно тепло, протягивая большую волосатую руку.
Живая Легенда пожал ее с неподдельным, как показалось гостю, теплом. Выражение его лица не изменилось.
— Очень рад тебя видеть, — сказал он все так же без интонации.
— Мадам настаивала, что ей тоже нужно здесь быть, — объяснил Франк. — Я подумал и решил — почему бы и нет. Эти козлы внизу не хотели ее пускать.
— Да, — подтвердила поспешно Хелен. — Господин Гоби очень добр…
— Шшшш, — Франк Гоби подмигнул ей, приложив палец к толстым своим губам. — Никаких имен. Пожалуйста, ребята. Давайте сядем и поговорим.
Живая Легенда присел неспешно, медленно, на диван. Франк придвинул второе кресло. Хелен поерзала в своем кресле и несколько изменила позу — колени вместе, ступни справа от кресла. Еще раз улыбнулась неуверенно.
Живая Легенда прибег к одному из своих излюбленных трюков — просто смотрел благосклонно на Франка, смотрел себе и смотрел. Пауза растягивалась. Благосклонность во взгляде Живой Легенды была так неподдельна, что продолжающая растягиваться пауза ничем не напоминала волевую дуэль. Когда Франк снова заговорил, он не чувствовал себя побежденным. На Хелен трюк произвел бы впечатление, если бы мысли ее не были заняты другим.
— Ну, хорошо, — сказал Франк. — Не собираешься ли ты снова сняться в фильме, друг мой? Мы уж сколько лет ждем. Мы соскучились. Э… Хелен, да? Хелен, не правда ли, было бы здорово — новый фильм? Мы соскучились, не так ли?
— Ах, да, — подтвердила Хелен, держа себя в руках. — Я, правда, не часто хожу в кино… Но на твою премьеру, дорогой, я бы с удовольствием… пошла бы…
Живая Легенда улыбнулся одними глазами — тоже фирменный трюк. Франк посмотрел на часы.
— Что ж, маэстро, — сказал он. — Никто не подслушивает. Можно говорить открыто. Помнишь, несколько месяцев назад мы с тобой посетили один бар?
Живая Легенда наклонил голову. Хелен смотрела в сторону. Улыбки прекратились.
— В течении нашего тогдашнего разговора, — продолжал Франк, — я, вроде бы, упоминал некоторые… э… вещи. Не говорил о них, а просто упоминал… э… так сказать. Ты знаешь, я всегда делюсь… э… чувствами и помыслами с людьми, которых уважаю. Я, вроде бы, совершенно точно упомянул одного нью-йоркского предпринимателя, чьи дела… поползновения… в Сейнт-Луисе… мне не очень нравились. Теперь, стало быть, так. Этот предприниматель и я — мы были большими друзьями. Не приятелями, а именно друзьями. Друганами. И ты тоже, друг мой… э… был другом предпринимателя. Не так ли.
С бесконечной грустью в глазах Живая Легенда кивнул, приопустил веки и выставил вперед нижнюю губу. Хелен перевела дыхание и кашлянула. Она явно нервничала.
— Теперь же так получилось, что друга нашего больше нет, — торжественно продолжал Франк. — Это очень грустно. Доктор говорит, что у него был удар. Все остальные уверяют, что он покончил жизнь самоубийством. Во всяком случае, все делают вид, — он поднял указательный палец и многозначительно наклонил его в сторону Живой Легенды, — что это так и было. Понятно, что это означает. Те, кто хорошо знали Старика Уолша никогда в такое не поверят. Старикан обожал жизнь. Такого жизнерадостного человека на земле не было никогда! Тем не менее, — добавил он, любуясь большим перстнем на мизинце, — видишь ли, друг мой, не обо всяком убийстве следует сообщать в газетах.
Хелен сильно побледнела, посмотрело отчаянно на Франка и умоляюще на Живую Легенду. Ей хотелось сейчас быть очень далеко от этого места — на Аляске, в Китае. На Марсе. Ей совершенно не хотелось принимать участие в этом разговоре. А Живая Легенда сохранял бесстрастное выражение лица. Он просто ждал, когда Франк закончит.