Я перестаю сосредотачиваться и позволяю мыслям, или что у меня там есть, поблуждать немного, и в голову приходят разные образы, большинство их связано с недавними приключениями — а слова не приходят. Внезапно я понимаю, что мой изначальный приезд из Версаля — идиотизм. Столько слухов о перевороте — все, конечно, говорилось шепотом, и люди делали большие заговорщические глаза, и все знали, что это произойдет через две недели. Я вдруг понимаю, что по моим собственным подсчетам все должно было случиться прошлой ночью, а потом понимаю, что все, не только я, считали дни, и что мой счет был неправильный. Я перепутала революционный календарь с традиционной системой, и на целых два дня обсчиталась. Так. Посчитай снова, Гвен. Внезапно я понимаю, что это — действительно слова, пришедшие мне в голову — «посчитай снова». Как раз два слова. Я становлюсь на колени у основания и царапаю их рядом со словами Джорджа.
Я говорю — «Готово».
Он берет у меня кинжал.
Он говорит, — «Что ж, Ваше Величество, вот, наверное, и все. Теперь мы, наверное, вернемся в нашу реальность — я в свою, а вы в свою».
Мы стоим и ждем. Ничего не происходит. Я начинаю улыбаться. Я ж не дура все-таки. Я понимаю что весь этот треп по поводу реальности и сновидений — просто вариант флирта. Джордж флиртует.
На улице шум. Мы с Джорджем идем к двери и смотрим. Сперва мне кажется, что это какая-то процессия, но затем я вдруг понимаю, что это полк на марше. Королевское знамя развевается на ветру, освещенное факелами, которые несут солдаты. Армия! Моя армия! Наконец-то они заняли Париж! Я волнуюсь. Я всегда очень привлекательна, когда волнуюсь. Я выхожу из базилики. Свобода, наконец-то! Теперь мне можно спокойно возвращаться в любую из моих резиденций. Я сделаю Джорджа… ну, не знаю… капитаном моей охраны, или генералом, или кем он хочет быть. Майор на вороном скакуне останавливается возле меня, опуская факел, чтобы разглядеть мое лицо, и вдруг кричит — «Да здравствует Королева!» Солдаты громоподобно откликаются. Несколько офицеров спрыгивают с коней и собираются возле меня. Меня ведут к карете. Я оглядываюсь через плечо, чтобы велеть Джорджу следовать за мной, но Джорджа нет. Это меня расстраивает.
Я говорю — «Подождите. Господа, подождите. Здесь был мужчина…»
«Да, Ваше Величество. Ждать нельзя. Пожалуйста, залезайте в карету».
Я забираюсь в карету нерешительно, и два офицера забираются за мной и, к моему удивлению, хватают меня и привязывают мне ноги к скобам у основания сидения. Я пытаюсь им врезать, но один из них хватает меня за руки и связывает их у меня за спиной. После чего я вдруг понимаю, что нет ни кареты, ни офицеров, а есть я, Лерой, и этот ужасный сумасшедший Ладлоу с пистолетом.
— Поверь эксперту на слово, — сказал Ладлоу, изучая критически Гвен, взяв ее за подбородок пальцами. — Она гораздо привлекательнее, чем та, другая. Сестра была — кукла пластмассовая. А эта — живая и вся горит. Дефекты покрытия всего лишь скрывают естество, чем делают его еще привлекательнее. Повторяю, вкус у тебя превосходный, Лерой. Так. Вот и настал, господин детектив, момент власти, и власть, господин детектив, есть самый сильный афродизиак. Посмотри только на эти глубоко посаженные голубые глаза, на мягкие коричневые кудри, посмотри, как опаловые груди шокированы неожиданным прикосновением.
Гвен издала странный носовой звук.
— Расслабься и получай удовольствие, — сказал Лерой сквозь сжатые зубы. — Расслабься, иначе я тебя убью.
— Не будьте жестоки, Детекив, — пожурил Ладлоу. — Она расслабится, и она получит удовольствие. Неистребимый инстинкт скоро возьмет свое. Вечная любовь жертвы к палачу проявится, покорная, свободная от гордости и недоверия, чистая. Кстати, я могу сунуть тебе в рот кляп, если ты не заткнешься.
Где же Грэйс? В голове у Лероя стоял туман. Он сосредоточился на одной этой мысли, молясь, чтобы засранка, приемная его дочь, оставалась там, где она сейчас прячется.
— Посмотри на ее лицо, Лерой, — сказал Ладлоу. — Оно светится, и оно прекрасно. О да, прекрасно. Жаль что я не художник. Мне нужно в ванную. Я сейчас.
Он поднял с пола пистолет и ушел в ванную. Лерой понял, что он сейчас выйдет, поскольку воды нет… и пойдет наверх… и обнаружит Грэйс в ванной, если она действительно там. Неожиданно он услышал звук льющейся воды.
Справа наметилось какое-то беззвучное движение. Лерой повернул голову, боясь посмотреть на Гвен. Посмотрел. Все еще одета. Ничего не торчит наружу. Какая-то часть его хотела, чтобы Ладлоу совершил уже всё, что намеревался совершить. Она напряглась, пытаясь запустить руку в задний карман джинсов. Мысли Лероя мгновенно прояснились. Шипя от боли, она управилась впихнуть нежную руку в карман. И вытащила… здоровый глаз Лероя широко открылся… вытащила плоскогубцы, которыми орудовала давеча.
Медленным кивком Лерой дал ей понять, что она должна освободить в первую очередь его, если сможет. Она не могла двигаться вместе со стулом — звук привлек бы внимание Ладлоу. Вытянувшись, сгибаясь, поворачиваясь, Гвен приблизила спину к спине Лероя. Два фута их разделяло. Гвен выгнула гибкую спину, вытягивая руки как можно дальше и нащупывая цепочку наручников. Нащупала. Приставила плоскогубцы. Соскочили. Снова приставила и надавила с силой. Послышалось тихое щелканье. Мало. Наручники были того типа, что усиливают хватку, если их дергаешь. Гвен поняла. Она снова нащупала цепь и снова задействовала плоскогубцы. Внезапно Лерой осознал, что руки свободны. Он взял у Гвен плоскогубцы и одним злобным движением освободил правую ногу. Вода в ванной перестала течь. Лерой задрал штанину и пихнул плоскогубцы в носок. Правую ногу он поставил так, чтобы скрыть перекушенную цепочку.
Ладлоу вышел из ванной с пистолетом в руке.
— Продолжим наш сеанс, — сказал он. — До сих пор было очень приятно. Теперь будет еще лучше, до того, как станет кроваво и противно, если, конечно, кто-то мне не скажет, где в данный момент обитается мисс Камински. Добровольцев нет? Ну что ж.
Расстояние между Ладлоу и Лероем было — футов шесть. Рискнуть? Ладлоу умел владеть оружием. Подождем. Просто подождем. Подождем до того, как… до того как он снова займется Гвен.
— Я бы сказал, — произнес Лерой, — но с условием.
Тень мелькнула там, в коридоре, за спиной Ладлоу.
— Тебе ли торговаться? — спросил Ладлоу.
— Понимаю, что это глупо, — сказал Лерой. — Торговаться мне глупо, поскольку здесь чересчур светло. Когда имеешь дело с таким человеком, как ты, необходимы несколько мгновений полной темноты. Тьмы. Поскольку вещи, которые я буду с тобой производить, нелицеприятны и не могут быть произведены на виду у всех.
Рука показалась из коридора, шаря по стене в поисках выключателя. Лерой молился, чтобы это оказался нужный выключатель. Он также молился, чтобы это был простой выключатель, а не [непеч. ] диммер или какой-нибудь дружественно-услужливый тупой агрегат, которые постоянно изобретаются и всучиваются просвещенному населению. Он также молился, чтобы Грэйс сделала все это быстро, не привлекая внимание Ладлоу. Ладлоу собрался обернуться — Лерой это почувствовал. Если она опоздает, ей конец… бедная Грэйс… золотой ребенок… храбрая девочка… вперед, Грэйс, давай же, дочка моя смелая, я оплачу тебе самое лучшее образование на планете, я буду тебя баловать всю твою юность, пока тебе пятьдесят или около не исполнится, можешь приводить своего бойфренда-неандертальца ко мне когда хочешь, но делай же, Грэйс, делай, делай, [непеч. ] дура-малолетка, уродливая тварь, пожалуйста, делай, пожалуйста, делай сейчас. Кто-нибудь там, наверху, пожалуйста, сделайте так, чтобы сука сделала это сейчас, прямо сейчас, пожалуйста.
Свет погас.
В комнате было абсолютно темно.
Спустя тысячную долю секунды, Лерой был весь — стремительное движение. Тяжесть алюминиевого стула, привязанного цепочкой к левой ноге, совершенно ему не помешала. Ситуация была — наводи и стреляй. На мгновение дезориентированный темнотой, Ладлоу успел навести, но до того, как он нажал на курок, запястье ему сломали, лоб Лероя втаранился ему в переносицу, колено Лероя въехало ему в пах, правый кулак Лероя сломал Ладлоу два ребра, и вес Лероя, брошенный вперед изначальным прыжком, смёл Ладлоу с ног и прижал к полу. Свет почти сразу включили снова, но, верный своему принципу причинять как можно больше боли в как можно более короткий отрезок времени, Лерой уже успел превратить Ладлоу в кровоточащее, истекающее, разваливающееся, дезориентированное месиво покореженных костей и мяса, которое еще не начало вопить от боли.