Серега: Разговоры тогда были бы другие. Технический спирт — это сила. Его выпить, как на родную землю сесть. Но вообще — вопрос. Помнишь Вольского, который в Нью-Йорке сейчас. Мне про него Сима такую историю рассказала… Короче, на что мы способны, чтобы накатить. Приехали к нему погостить мама с папой. И возникла у Вольского проблема: где выпивать ежедневную дозу. Пьет он граммов триста в день, по вечерам.
Бор: Ничего страшного, кстати.
Серега: Нормальный парень, кто говорит. Но вокруг же Манхеттен, вот в чем проблема. Дома, значит, родители не одобряют, а в местных барах тоже не особенно накатишь. Там один раз нальют, второй плеснут, а на третий раз бармен тут как тут: итс о кей, да итс о кей. Остограммиться не дадут спокойно, а триста — вообще никак. Так он знаешь чего придумал? После первого же дринька клал голову на руки и сидел так минуту-другую. Бармен тут же: все в порядке? «Нет, — говорит, — ничего у меня не в порядке. У меня сегодня папа умер». Бармен тут же заводит свой кленовый сироп: «Держись, дружище, возьми себя в руки, твой старый бизон глядит на тебя сквозь дырочку в облаках, бла-бла». Сто грамм обеспечены. И вот он выпьет, высморкается, молча покивает головой: мол, спасибо, мудрый черный гондон, ты мне очень помог в трудную минуту, и — в следующий бар. Тут главное — не позабыть, где уже был. Так весь Нью-Йорк и обошел за тот месяц, что родители у него гостили.
Бор: Да… У Стогоффа, помнишь: «Кто не дрочил в день смерти дедушки, пусть кинет в меня камень»?
Девичий голос: Ф-Ф-Фууу
Серега: А помнишь, Бор? «Водка лишь открывает врата внутрь, но не обеспечивает безопасности пути и не гарантирует достижения цели. Путь водки заказан для женщин. Mannerbund, „мужской союз“, „пьяное братство“ должны существовать в тайне от жен и девиц, в оппозиции им».
Серега: А как же? «Пить с женщиной — это низость. Лишь те, кто спят с мужчинами, пьют с женщинами, а те, кто спят с женщинами, пьют с мужчинами».
Девушки (с шутливым негодованием): Чего ж вы с нами выпиваете?
Серега: Бор, мы разве выпиваем? Вот этот жалкий графин называется — выпивка?
Бор: Добавки?
Инна: Боря!
(Через час.)
Серега: Да я за тридцатку в месяц ложусь на работе, на! Я лежу там, нах… Ладно, ладно, уваливайте. Чтоб тебе, Бор, на дороге ни гвоздя, ни палки.
Бор (кивает на Инну): Да это ей чтобы ни палки. Машину-то она поведет.
Серега: А знаешь, что я сегодня сделаю? Приеду домой, напьюсь и позвоню в три часа ночи другу! Для чего еще друзья существуют?
Бор: Это кому?
Серега: Тебе, нах…
![Пятиэтажная Россия pic_24.png](https://litlife.club/books/96915/read/images/pic_24.png)
Дорогое место. Два вивера сидят за столиком. На столе — ноутбук, бумаги; алмазные огни бродят в водочном графине. Наши бульвардье (Иван и Филипп) — рекламщики из приличного агентства. Иван — начальник группы.
Филипп: «После пятидесяти жизнь только начинается» — как, нравится?
Иван: Ничего. А я не мог это где-то слышать?
Филипп: Не знаю. Идеи носятся в воздухе. Но на баню это никто не вешал. И в наружке не использовал. Я еще думал насчет широты и долготы. «Сорок градусов русской широты».
Иван: Нет, широту уже «Славянская» использовала. У них было — «Широту русской души измерить нельзя».
Филипп: Ах, да. Слушай, я тут нашел прикольную афганскую пословицу: «День для сильных, а ночь — для слабых».
Иван: Хорошая. Только не в духе времени. Я бы сказал — очень не в духе. А вот тебе индонезийская, вполне, кстати, описывающая, что с нами случится, если мы не сделаем работу: «Когда обезьяны объедаются, страдают белки на нижних ветках».
Филипп радостно смеется.
Иван: Ладно. Нашел что-нибудь про женские водки?
Филипп: Времени почти не было. Навскидку пока. Так… Российская винно-водочная компания считает неверным стереотип, согласно которому женщины предпочитают водку пониженной градусности с ароматическими добавками… Вот что они говорили: «Это то же самое, что предлагать женщине автомобиль, который не может набрать скорость более 30–40 км/ч, да еще и должен пахнуть цветочками». Мило. «Дейрос» запустил новый бренд — водку «Дамская». Рецептура традиционная, зато бутылки с бабочками. Так… проводили исследования… выяснили, что женщины — это 35 % покупателей водки в России. Бла, бла, идеальный напиток для девичника, целевая аудитория — женщины от 25 до 45 лет со средним уровнем достатка. В Березняках Пермской области 8 марта проходила акция: «Для женщин шестой литр водки — бесплатно!» Прелестно, на мой взгляд… Новосибирский ликеро-водочный завод «Каолви» выпустил водку «Бабий бунт», часть зонтичного бренда «Загадки русской души». В зонтик еще входит водка для молодежи «Русские горки» и для зрелых людей «Дело чести».
Иван: Креативщики.
Филипп: Ага. Ну и еще к относительно женским причисляются водки с названиями, имеющими статус неформальности, близости и, в ряде случаев, родственности. Как то: «Долгожданная», «Зятек», «Катюша», «Крестница», «Лебедушка».
Иван: Не густо.
Филипп: Так времени же не было!
Иван: А ты сам чего придумал? Учти, нужно лучшее название женской водки. Нужно найти слово, одно слово, — но что бы ее захотелось пить. Хочется выпить, я хочу это выпить. Ты хочешь это выпить?
Филипп: Я всегда хочу это выпить. Ну, я придумал «Разводка» и «А ну-ка, отними!» Шаловливо, по-моему.
— Исключено. Водка — это не смешно.
— Не смешно?
— Над водкой нельзя смеяться. Клиент не поймет. Он зашитый. Потом водка — это в любом случае серьезно. Так… Давай просто говорить, говорить о чем угодно… трендеть. Водка — это тренд? Сама по себе? Это покупка чего? Покупка свободного времени. Выпил, и свободен.
Филипп: Выпила и свободна.
Иван: Выпила и свободна. Кому ты нужна, когда выпила? Выпила, и иди себе, поболтай с подружками. Сейчас главный тренд не любовь, а дружба. Водка «Одноклассница». М-да.
— Может быть, «Вдохновение»? Что-то с балетом?
— «Что-то с балетом» к женской дружбе не имеет никакого отношения. Найди-ка мне, дружок, синонимический ряд на «подружку»
Филипп: Секундочку… Читать?
Иван: Не томи.
Филипп: Наперсница, приятельница, метресса, названая сестра, однокашница, побратимка, приятелка, товарка, компаньонка, шерочка, машерочка… баба, бабец, бабёшка, бабища, жена, женщина, п… да (с ушами).
Иван: Какое хорошее название!
Филипп: Спутница, кобыла, посконщица, мужичка, разбаба, маруха, фефела, предмет, дульсинея, обоже, присуха, закадычка…
Уж дело близится к утру, и диктофон давно отключился, и время идти на работу, а в «Пушкине» все слышится гогот неутомимых бражников.
Ширпотреб
Три эпохи накопления
В 89-м году Евгений Гонтмахер, ведущий научный работник Госплана, участвовал в газетной дискуссии «Стыдно ли быть богатым?» Во время спора молодой ученый озвучил Большой Вещевой Набор благополучного советского обывателя — как всем известный, давно сложившийся, не требующий пояснений: «На фоне нашей всеобщей бедности для того, чтобы выделиться, многого и не нужно: достаточно обладать коврами, хрусталем, отдельной квартирой, импортной стенкой, дачей, машиной с гаражом и кое-какой престижной радио- и видеотехникой» («Собеседник», 28 июля 1989 г.). Так оно и было — набор был общеизвестен, давно обсужден, обдуман, оправдан, освистан, принят как данность.
За прошедшие двадцать лет этот список довольства и изменился, и не изменился. Мне показалось важным понять, что поменялось в списке за эти годы, и как именно он менялся. Принято считать, что быт наиболее успешно противостоит любым новым идеям и любым революционным изменениям, потому что по своей природе приватная жизнь бесконечно консервативна.
И, однако, именно быт, налаженный советский быт, в девяностые годы разлетелся в пыль, в прах — потому что мы пережили не столько революцию идей, сколько революцию вещей и отношения к этим вещам.