Эксперимент
Это не хвастовство, а констатация факта. Единственный раз в жизни мне удалось создать шедевр. Как? Не знаю. Выплеснулось из меня. Возможно, Господь каждому предоставляет шанс раз в жизни создать нечто замечательное.
Фельетон вырвался из меня, как лава из кратера вулкана.
Не задумываясь, я крупными буквами написал "Конвалярия майялис – майские ландыши". Это было заглавие. А дальше потекло. Я едва успевал записывать. Метафоры, сравнения, эпитеты вываливались на бумагу. Двусмысленная ирония извергалась из меня уже готовой и обкатанной. Я не задумывался над нею. Я не искал образы в глубинах сознания. Впечатление было такое, словно я давно знал наизусть этот фельетон. Только бы успеть записать выученное наизусть.
В ординаторской царила необычная тишина. Больница спала. Это редкие спокойные часы так называемого холодного дежурства. Без приёма карет скорой помощи. Без срочных оперативных вмешательств.
Не знаю, сколько времени я писал фельетон. Вероятно, недолго. Я поставил последнюю точку и начал читать. Я смеялся после каждого абзаца. Здорово! Править было нечего. Как мне удалось написать такое чудо?
Тему фельетона подкинул молодой врач скорой помощи, один из группы курсантов-врачей, занимавшихся в нашем хирургическом отделении по линии военкомата. Гинекологи, окулисты, стоматологи, терапевты и даже психиатр натаскивались по военно-полевой хирургии. На случай, если завтра война. Кое-кто из курсантов относился к занятиям серьёзно, иногда – с интересом. Кое-кто просто коротал время, умудряясь даже не появляться в операционной.
Молодой врач скорой помощи относился к умудрявшимся. Он производил впечатление человека, только что вышедшего из состояния анабиоза. Тихий голос. Минимум движений. Деликатность. Лёгкая услужливость. Без усилий. Передать ручку или историю болезни соседу по столу. Подать полотенце, если для этого не надо встать с дивана.
Врачом скорой помощи он стал года за два или за три до появления в нашем отделении. Сразу после окончания медицинского института. Как это еврею удалось остаться в Киеве? Говорили, что отец его был какой-то влиятельной фигурой в области искусства. Но достаточно ли этого для протекции? Не знаю.
В отличие от большинства врачей нашего отделения и курсантов, он был с этаким налётом состоятельности. Чувствовалось, что в эвакуации, будучи ребёнком, он не познакомился с голодом. А сейчас, когда после окончания войны прошло тринадцать лет, он, безусловно, был обеспечен лучше меня, хотя я получал уже восемьсот пять рублей в месяц, а он – только шестьсот.
В группе курсантов было несколько специалистов в своих областях медицины. Как правило, и отношение этих врачей к хирургии было положительным. Молодой врач скорой помощи, в отличие от них, к военно-полевой хирургии относился снисходительно.
Создавалось впечатление, что он оказывает нам честь, находясь вместе с нами в ординаторской.
В отделении я был единственным ортопедом-травматологом. На мне лежала самая значительная часть преподавания, так как, по образному выражению видного врача, война – это травматологическая эпидемия.
По возрасту я был моложе большинства моих слушателей. Возможно, этим в какой-то мере определялось моё почтительное отношение к курсантам. Хотя изредка всё же сказывалось моё командирское прошлое.
Может быть, это командирское прошлое и было причиной того, что молодой врач относился ко мне несколько подобострастно.
Однажды, когда мы остались наедине в ординаторской после ухода курсантской группы, он сказал, что встречал в "Правде Украины" мои корреспонденции и может оказать мне услугу – подбросить интересную тему. Он рассказал действительно забавную историю.
Его начальник, главный врач киевской скорой помощи, решила устроить пикник для большой группы врачей, сестёр, санитаров и шоферов в честь праздника Первое мая.
Второго мая на нескольких каретах скорой помощи они поехали в лес. Вы понимаете? Поехали в лес на каретах скорой помощи! Там они выпивали, закусывали, наслаждались пением птиц, вдыхали запахи весеннего леса. Начало мая. Пора цветения ландышей.
Именно ландыши включили механизм зарождения фельетона. Майские ландыши – конвалярия майялис. Знаменитое лекарство. Средство для лечения сердечных заболеваний. Это же не тема, а конфетка!
Не помню, появилась ли у меня идея написать фельетон сразу после рассказа врача, или поздно вечером, когда я освободился от записей историй болезни, когда, устав от боли, уснула больница.
Я не хвастаюсь. "Конвалярия майялис – майские ландыши" действительно был великолепный фельетон.
На следующий день, когда, завершив работу, врачи собрались в ординаторской, я прочитал им своё творение.
Можно подвергнуть сомнению, что фельетон был шедевром, когда об этом говорит автор. Можно заподозрить его в субъективности, нескромности и даже в хвастовстве. Но реакция аудитории описывается только одним словом – триумф.
Хохотали врачи. Улыбнулся даже всегда мрачный заведующий отделением. Впервые я увидел улыбку на лице этого блестящего хирурга, страдавшего неизлечимой болезнью. Меня обнимали, целовали, осыпали комплиментами. В один голос врачи уверяли в том, что у меня недюжинный литературный талант. Как это они вообще не знали, что я пишу? Ведь от такого фельетона не отказался бы сам Чехов. Да-да, Чехов, а не Антоша Чехонте.
Присутствовавший в ординаторской молодой врач скорой помощи, фактически мой соавтор, на сей раз был не таким сдержанным, как обычно. Он сиял. Он не то аплодировал, не то потирал ладони после каждой фразы фельетона.
За всю свою жизнь я не выслушал столько похвал в свой адрес, как в эти несколько минут.
Но тут впервые подал свой голос не присоединившийся к комплементам заведующий отделением.
– Вы, конечно, написали фельетон для "Правды Украины"? – Он знал, что изредка я пописываю для этой газеты, чтобы пополнить свою нищенскую зарплату. Я ответил утвердительно.
– И сколько вам заплатят?
– Рублей тысячу двести. – Это в полтора раза больше моей зарплаты.