ГЛАВА 15
Адам стоял на корме, когда «Морской Конь» огибал остров Уайт, зеленые холмы которого отражались в спокойных водах Ла-Манша. Впереди виднелась гавань Портсмута. Путешествие подходило к концу, если не считать, что еще нужно было добраться до Лондона, разгадать тайну покушения Тэлбота на Каролину, предварительно устроив ее и Эмили в безопасном месте. Дьюард считал себя обязанным опекать ее и дальше, несмотря на то, что все между ними было кончено. На какое-то мгновение, на долю секунды, двенадцать дней назад, когда они стояли на этой палубе, и Каролина сказала ему, что смогла забыть о прошлом, он позволил себе размечтаться, будто сможет стать для нее не просто другом, а кем-то большим, но сейчас он уже не имел на этот счет никаких иллюзий. Несколько неосторожных фраз помогли Адаму понять, что она не доверяла ему.
Вдруг он почувствовал, что кто-то дергал его за брюки. Взглянув вниз, он увидел Эмили, обвившую руками его ногу. Его ребенок, частичка его плоти и крови, его надежда! Девочка смеялась и указывала пальцем на парящих над кораблем белоснежных чаек. Затем, заметив на палубе что-то еще более интересное, убежала. Она была похожа на сказочного солнечного зайчика – легкого, непоседливого, сияющего. Адам мало общался с нею во время плавания. Зато за две эти недели малышка полностью освоилась на корабле и побывала в каждом его отсеке. Она перезнакомилась с большинством пассажиров и со всеми членами экипажа. Эмили даже знала каждого по имени. И всем было известно, что она – дочь Джереда Раули.
Дьюарду была понятна озабоченность Каролины – ребенок не должен носить на себе клеймо внебрачного. И Адам не был бы против того, чтобы девочка носила фамилию Джереда. Он даже согласился бы на то, чтобы все считали его отчимом, но для своего ребенка он должен быть настоящим отцом – об этом он пытался поговорить с Каролиной еще в Лиссабоне, но она ясно дала ему понять, что не намеревается прожить с ним все оставшееся время. И если тогда он отказывался верить ее словам до конца, то теперь у него не было никаких сомнений. Ему достаточно было увидеть ее в компании Шеритона, чтобы понять, какая жизнь и какие мужчины ее привлекали. Но Адам никогда не принадлежал и никогда не будет принадлежать к этому миру.
– Дьюард! – услышал он и, обернувшись, увидел Каролину под руку с Шеритоном.
Она старалась не смотреть на Адама и отводила глаза в сторону. И он, в свою очередь, тоже не хотел смотреть на нее. Как глупо они вели себя в последние две недели! Если и разговаривали, то только в случае крайней необходимости, но и в этих редких беседах не было даже следа от былой доверительности и чуткости. По правде говоря, он избегал встреч с Каролиной, потому что чувствовал себя неловко в ее присутствии, так же как и она – в его.
Шеритон же, наоборот, был всегда любезен и приветлив. И это Адаму не нравилось. Он мог бы понять настороженность или даже неприязнь этого человека. Тогда бы его можно было обвинить в недобрых намерениях: несколько неприятных сцен – и разрыв всех отношений с ним был бы неминуем.
Но эта его приветливость была более чем подозрительной, так же как и его неожиданное появление на этом корабле. Адам не верил в случайности и совпадения. Нет, неспроста этот Шеритон, один из бывших компаньонов Джереда, вдруг оказался здесь, да еще именно в тот момент, когда Каролина собралась покинуть Лиссабон.
Зато ей самой не было никакого дела до опасений Дьюарда. Она считала Шеритона другом и была уверена, что человек, все это время находившийся далеко от Испании, никакого отношения к заговору о ее убийстве иметь не мог.
Адам делал вид, что согласен с этими аргументами, так как помимо опасений и подозрений у него имелось и еще кое-что. Он ревновал Каролину к Шеритону, а это не всегда давало возможность рассуждать объективно. Поэтому и сейчас он лишь сдержанно поприветствовал высокого стройного блондина и отошел в сторону, не желая мешать парочке голубков разговаривать. Наверное, у них было много тем для разговоров. Он стоял и делал вид, что ничего кроме раскинувшегося впереди пейзажа его не интересует, а сам, между тем, старался не упускать этих двоих из поля зрения и слуха.
Гавань к северу от острова была заполнена стоявшими на якоре торговыми судами, военными фрегатами и шлюпками. «Морской Конь» медленно прокладывал себе путь, лавируя между судами и направляясь к узкому проходу в гавань Портсмута.
– Англия! – выдохнула Каролина. Ее охватило смешанное чувство грусти и ожидания чего-то неизвестного.
Шеритон нежно взял ее за руку.
– Все закончилось, – сказал он. – Не вспоминай о прошлом.
Она вздрогнула, вспомнив, что точно такие же слова произнес Адам в ту ночь, когда они окончательно поссорились. Заметив, что Дьюард искоса за ними наблюдает, она нарочно улыбнулась Шеритону. И не выдержала, посмотрела в сторону наблюдателя, проверяя его реакцию. В этот миг словно какая-то искра пробежала между ними, напомнив обоим все, что ими было пережито вместе с того самого момента, когда он разыскал ее в Аскуэре. Каролина поспешила отвести глаза в сторону.
Дьюард смутился. Из всех женщин в мире эта навсегда останется для него самой желанной. Она была для него самой красивой даже тогда, когда он вынес ее, бледную и промокшую, из Карриона, а сейчас она была просто прекрасна. Уже не было страха в ее глазах, не было изможденного вида и кругов под глазами. На лице ее играл легкий румянец, за время морского путешествия она посвежела и немного поправилась. Ветер весело трепал несколько выбившихся из прически прядей, и это маленькое несовершенство делало эту женщину еще совершеннее. Судя по всему, Шеритон тоже был очарован ею, он тоже все видел и все понимал.
Размышления Адама резко были оборваны – на верхнюю палубу высыпали все члены команды. Матросы принялись убирать паруса, а офицерам не терпелось поскорее увидеть родную землю.
Прогуливаясь по палубе, Дьюард увидел, как Энди и Джек несли тяжелый сундук. Когда появились Каролина и Эмили, Адам попросил одного из матросов вынести из их каюты вещи. Женщина поблагодарила его за заботу, натянуто улыбнувшись, и сказала дочери, чтобы та пошла попрощаться со всеми на корабле. Девочка тут же со всех ног побежала разыскивать Норриса, своего самого любимого матроса.