Прус. Pardon, там стоят инициалы Э. М. и только.
Эмилия. Ясно, что они означают Эллен Мак-Грегор.
Прус. Ясно, что они могут означать что угодно. Например, Эмилия Марти. Евгения Монтес и тысячу других имен.
Эмилия. А они означают Эллен Мак-Грегор, шотландку по национальности.
Прус. Или, вернее… Элину Макропулос, гречанку с Крита.
Эмилия. Проклятье!
Прус. Значит, правильно?
Эмилия. (гневно). Отстаньте. (Пауза. Поднимает голову.) Чёрт возьми, откуда вы знаете?
Прус. Да очень просто. В завещании идет речь о каком-то Фердинанде, родившемся двадцатого ноября тысяча восемьсот шестнадцатого года в Лоукове. Завещание мы прочли вчера вечером, а сегодня, в три часа утра, лоуковский священник, с фонарем в руке, в ночной рубашке, бедняга, ввел меня в хранилище метрических книг. Там я нашел то, что искал.
Эмилия. Что же именно?
Прус. Метрическую запись. Вот какую. (Вынимает блокнот и читает.) Имя и фамилия новорожденного — Фердинанд Макропулос. Дата рождения — двадцатое ноября тысяча восемьсот шестнадцатого года. Происхождение — внебрачный. Отец — прочеркнуто. Мать — Элина Макропулос, гречанка с Крита. Вот и все.
Эмилия. Больше вы ничего не знаете?
Прус. Ничего. Но и этого достаточно.
Эмилия. Бедняжка Грегор! Теперь Лоуков останется у вас, а?
Прус. По крайней мере, до тех пор, пока не объявится какой-то Макропулос.
Эмилия. А запечатанный конверт?
Прус. О, конверт будет тщательно храниться до его прихода.
Эмилия. А если никакой Макропулос не явится?
Прус. Тогда конверт не будет вскрыт. И не достанется никому.
Эмилия. Так вот: он явится, — понятно? И вы распрощаетесь с Лоуковом.
Прус. Что ж, воля божья.
Эмилия. Как можно вести себя так глупо! (Пауза.) Слушайте, дайте лучше этот конверт мне.
Прус. Жалею, что вы продолжаете этот разговор.
Эмилия. В таком случае за ним придет сам Макропулос.
Прус. Гм, кто же этот Макропулос? Где он? У вас в кармане?
Эмилия. Вы хотите знать? Это Бертик Грегор.
Прус. Неужели, опять он?
Эмилия. Да, Элина Макропулос и Эллен Мак-Грегор — одно и то же лицо. Фамилия Мак-Грегор была ее сценическим псевдонимом, понятно?
Прус. Абсолютно понятно. А Фердинанд Грегор — это ее сын, не так ли?
Эмилия. Вот именно.
Прус. Почему же его фамилия была не Макропулос?
Эмилия. Потому что… потому что Эллен хотела, чтобы это имя кануло в Лету.
Прус. Ну вот что, мадемуазель, оставим эту тему.
Эмилия. Вы мне не верите?
Прус. Я этого не говорю. И даже не спрашиваю, откуда вам все это известно.
Эмилия. О, господи, к чему дальше скрывать… Я вам все расскажу, Прус, но сохраните мою тайну. Эллен… Элина Макропулос была… моя тетя.
Прус. Ваша тетя?
Эмилия. Да, сестра моей матери. Теперь вы все знаете.
Прус. В самом деле, как все, оказывается, просто.
Эмилия. Вот видите.
Прус. (встает). Жаль только, что это неправда, мадемуазель Марти.
Эмилия. Вы ходите сказать — я лгу?
Прус. К сожалению. Если б вы сказали, что Элина Макропулос была прабабушкой вашей тети, это, по крайней мере, было бы правдоподобно.
Эмилия. Да, вы правы. (Подает руку Прусу.) Всего хорошего.
Прус. (целует руку). Вы разрешите мне как-нибудь в ближайшем будущем засвидетельствовать вам свое почтение?
Эмилия. Пожалуйста.
Прус уходит.
Постойте! За сколько бы вы продали мне этот конверт?
Прус. (оборачивается). Простите, что вы сказали?
Эмилия. Я куплю его. Куплю эти письма. Заплачу, сколько вы потребуете.
Прус. (подходит к ней). Простите, сударыня, но об этом я не могу вести переговоры здесь… и с вами. Пришлите, пожалуйста, кого-нибудь ко мне на дом.
Эмилия. Зачем?
Прус. Чтобы я мог спустить его с лестницы. (С легким поклоном уходит.)
Пауза. Эмилия сидит неподвижно, с закрытыми глазами.
Входит Грeгор, останавливается.
Эмилия. (после небольшого молчания). Это ты Бертик?
Грегор. Почему вы закрыли глаза? У вас измученный вид. Что с вами?
Эмилия. Я устала. Говори тихо.
Грегор. (подходит к ней). Тихо? Предупреждаю вас: если я буду говорить тихо, я сам не буду знать, что говорю… стану произносить безумные слова. Слышите, Эмилия? Не позволяйте мне говорить тихо. Я вас люблю. Я схожу с ума. Люблю вас! Вы не подымаете меня на смех? А я думал, что вы вскочите и дадите мне подзатыльник. И от этого я полюбил бы вас ещё неистовей. Я люблю вас… Да вы спите?
Эмилия. Как холодно, Бертик!.. Я вся дрожу. Смотри, не простудись.
Грегор. Я люблю вас. Берегитесь, Эмилия! Вы грубы со мной, но даже это доставляет мне наслаждение. Я вас боюсь, но и в этом есть что-то притягательное. Когда вы меня оскорбляете, мне хочется вас задушить. Мне хочется… Я безумец, Эмилия, я, наверно, убью вас. В вас есть что-то отвратительное… и в этом наслажденье. Вы злая, низкая, ужасная… Бесчувственное животное!
Эмилия. Неправда, Бертик!
Грегор. Правда. Вам все безразлично. Вы холодны, как нож. Точно встали из могилы. Любить вас — извращение. Но я вас люблю. Люблю безумно! Мне хочется кусать самого себя…
Эмилия. Тебе нравится фамилия Макропулос? Скажи!
Грегор. Перестаньте! Не дразните меня. Я жизнь готов отдать за то, чтоб владеть вами. Готов быть игрушкой в ваших руках. Пойду на все, чего бы вы ни потребовали, на самые неслыханные вещи. Я люблю вас… Я погибший человек, Эмилия.
Эмилия… Слушай, вот что! Беги сейчас же к своему адвокату. Пускай он вернет тебе документ, который я ему послала.
Грегор. Он поддельный?
Эмилия. Нет, Альберт, клянусь, нет. Но понимаешь, нам нужен другой, на имя Макропулоса. Постой, я тебе объясню! Эллен…
Грегор. Не нужно. Мне надоели все эти фокусы.
Эмилия. Нет, подожди. Ты должен стать богатым, Бертик. Я хочу, чтобы ты был страшно богат.
Грегор. Тогда вы меня полюбите?
Эмилия. Перестань! Бертик, ты обещал мне достать эту греческую рукопись. Она у Пруса, слышишь? И ты должен добиться наследства, чтобы получить и рукопись!
Грегор. Тогда вы меня полюбите?
Эмилия. Никогда! Понимаешь? Никогда!
Грегор. (сел). Я вас убью, Эмилия.
Эмилия. Вздор. Стоит мне сказать тебе три слова, и все пройдет, все пройдет. Подумаешь — он хочет меня убить! Ты видишь этот шрам на шее? Один такой вот тоже хотел убить меня. А если бы я встала перед тобой нагая, ты увидел бы, сколько у меня шрамов на память о вас. Создана я так, что ли, что всем хочется убить меня!
Грегор. Я люблю вас.
Эмилия. Отстань, глупец. С меня довольно! Я сыта по горло вашей любовью. О, если бы ты знал… Если б ты знал, как смешны вы, люди. Если бы знал, как я устала! Как мне все опостылело. О, если б ты знал…
Грегор. Что с вами?
Эмилия. (ломает руки). Несчастная Элина!
Грегор. (тихо). Пойдем, Эмилия. Уедем отсюда. Никто никогда не любил вас, как я. Знаю… знаю, что в вашей душе отчаяние и ужас. Эмилия, я молод и силен, я сумею зажечь вас своей любовью… Вы забудетесь… a потом отбросите меня, как шелуху. Слышите, Эмилия?
Эмилия ровно и громко храпит.
(Встает в волнении.) Что это? Она спит! Вы притворяетесь, Эмилия? Спит! Как пьяная. (Протягивает к ней руку.) Эмилия, это я… я… Мы одни… (Низко склоняется к ней.) Уборщица, остановившись поодаль, предостерегающе и строго кашляет. (Выпрямляясь.) Кто там? Ах, это вы… Мадемуазель задремала. Не будите ее. (Целует руку Эмилии и поспешно уходит.) Уборщица. (подойдя к Эмилии, молча смотрит на нее) Что-то душа у меня за нее болит… (Покачав головой, уходит.) Пауза. Из-за кулис выходит Янeк, останавливается в десяти шагах от Эмилии и с обожанием глядит на нее.
Эмилия. Это ты, Бертик?
Янек. Нет. Простите, это только я — Янек.
Эмилия. (садится). Янек? Пойдите сюда, Янек. Хотите оказать мне услугу?
Янек. О да.
Эмилия. Сделаете все, о чем я ни попрошу?
Янек. Да.
Эмилия. Нечто необычное, Янек. Отважный по ступок.
Янек. Да.