Посадил гость Ян У на спину, отошел на несколько шагов от дома, из виду исчез. Пока мать за ворота вышла, оба юноши уже далеко были, за несколько сот ли. На земле белый снег лежит, в небе луна светит, на снежно-белой земле огоньки фонарей красной ленточкой вьются, в темном небе звезды сверкают-переливаются.
Мигом очутились юноши в Янчжоу. Увидели реку - гладкое чистое зеркало, дома старинные увидели, высокие да красивые. На больших улицах, на мостах и вправду узорчатые фонари горят разноцветные. От фонарей да от луны светлее, чем белым днем. Луна и фонари в воде отражаются, красные лучи с серебряными спорят. Повсюду фонари раскачиваются, сверкают, повсюду золото переливается, блестит. А людей на фонари глазеет столько, что, как говорится, можно гору сложить да море запрудить. Есть тут на что поглядеть, полюбоваться. Один фонарь - грозный лев, другой - нежный лотос, третий - красная слива; золотые цикады, золотые рыбки, бабочки, гранаты - на любой вкус найдется. Поглядели юноши на восток, на запад оборотились, не заметили, как до моста из белого нефрита дошли. А там народ толпится, друг дружку отталкивают, видать, диковинку какую-то разглядывают. Протиснулись юноши поближе, смотрят: два фонаря висят - две утки-неразлучницы, на фонарях цветы вышиты - просто загляденье, рисунки - глаз не отведешь. Все радуется, все оживает под красным светом их лучей.
Глядит Ян У на фонари, а сам думает: «Ловкими руками сделаны».
Про то же и народ вокруг толкует. Послушал Ян У, что люди говорят, узнал, что фонари эти барышня Цуй-цуй сделала, дочка господина Ли, давнего жителя Янчжоу. «Раз уж руки у девушки такие ловкие, - думает Ян У, - значит, ума да смекалки ей не занимать». Долго любовался Ян У фонарями, пока друг не взял его за руку и они оба выбрались из толпы.
Юноша впереди идет, Ян У следом за ним. Подошли они к месту, где людей мало было, тут юноша и говорит тихонько:
- Сведу я тебя барышню поглядеть, ту, что уточек на фонарях вышивала.
Ян У даже остановился, головой замотал:
- Разве можно? Нас в дом не пустят, да и перед барышней стыдно, мы ведь ей чужие, незнакомые!
Отвечает юноша:
- Слушайся меня и ничего не бойся.
Взял он Ян У за руку, к большим воротам повел, после дал ему ветку с двумя зелеными листочками и говорит:
- Это ветка-невидимка, держи ее - никто тебя не увидит.
Вошли они в большие ворота, потом в маленькие, никто их не приметил - ни привратник, ни девица, которая чай несла. Не пошли они в парадные комнаты, не пошли в большую залу, а отыскали на большом дворе дом в укромном месте, маленький да ладный. Поднялись по лестнице, внутрь вошли, смотрят - большие да малые зеркала понавешаны, большие да малые ящички расставлены. На кровати барышня сидит. Цуй-цуй, конечно. Кому ж еще здесь быть? Увидал ее Ян У, чуть не вскрикнул, до того она собою хороша.
А Цуй-цуй и впрямь пригожа. Сидит девушка, плачет, в больших глазах слезинки блестят, по щекам катятся, маленький рот плотно сжат, а все равно она прекрасной кажется. Повернула девушка медленно голову, поглядела на оконную бумагу, в которой отсвечивало красное пламя свечи, приоткрыла легонько рот и говорит:
- Ах, отец, твердишь ты без конца: подходящая пара, приличный дом, а ничего не ведаешь про дочерины думы, не знаешь, за кого дочь отдать хочешь.
Тут юноша и говорит:
- Не печалься, сестрица, не горюй, я тебя сватать пришел.
Всю комнату Цуй-цуй обыскала, что за диво, думает, голос слыхать, а человека не видать! Не испугалась девушка и спокойно так спрашивает:
- Кто ты: злой дух или бессмертный святой?
Отвечает юноша:
- Не злого духа, не бессмертного святого - пригожего юношу я к тебе привел.
Сказал он так, взял из рук Ян У ветку-невидимку, смотрит барышня: и впрямь молодец перед ней. «Хорошо бы, думает, замуж за него пойти, сердце успокоить. Приглянулся он мне. Да разве согласятся отец с матерью и старший брат с невесткой отдать меня за этого юношу?» И радуется девушка, и печалится, и боязно ей, и грустно. Спрашивает она Яна:
- Ты как сюда вошел? Где твой дом и как тебя звать?
Рассказал ей Ян У все, как есть, ничего не утаил, девушка еще о чем-то спросить хотела, да услыхала шаги на лестнице. Испугался Ян У, к юноше обернулся, а тот невесть куда исчез. Хорошо, на столике ветка-невидимка осталась, только схватил ее Ян У, а служанка уже дверь открыла, в комнату вошла. Смотрит - барышня одна, никого больше нет.
Так и остался в ту ночь Ян У у Цуй-цуй.
На другой день принесла служанка Цуй-цуй завтрак. Ян У ветку в руке держит, сел за стол, вместе с барышней поел да попил. Только не наелись они - завтрак-то для одной барышни приготовлен был.
Говорит Цуй-цуй служанке:
- По вкусу мне нынче еда пришлась, в следующий раз принеси побольше.
Кивнула служанка головой, в обед тронную порцию принесла. Цуй-цуй и Ян У все прикончили без остатка - утром ведь не наелись. Дивится служанка: «Барышня всегда самую малость ест, что ж это с ней нынче приключилось?» В ужин тоже все было съедено.
Так продолжалось несколько дней кряду. Теперь уже не только служанка - и старая госпожа дивится. Стала она думать: «Отчего это не успеет дочка поесть, как сразу двери запирает? За три дня ни разу вниз не спустилась». Поднялась старая госпожа тихонько по лестнице, стала у двери, вдруг слышит - мужчина в комнате разговаривает. Как закричит она, велела тотчас дверь отворить. Вошла, смотрит - никого нет, только дочь. Рассердилась госпожа, дочери допрос учинила. А Цуй-цуй отвечает:
- Никого здесь нет, матушка, померещилось тебе.
Не поверила мать, искать стала, все обыскала, никого не нашла. Опять не поверила. Вниз спустилась, давай служанку со всей строгостью допрашивать. Та что знала, про то и рассказала. Вечером поведала старая госпожа обо всем мужу. Услыхал это господин Ли, аж подскочил, как говорится, огнем высотой в три чжана пылает, кричит, орет, живьем, мол, Цуй-цуй в землю закопаю. А мать не соглашается, жалко ей дочку. Заспорили муж с женой, кричат, шумят, дальше - больше. Услыхал старший сын, что мать с отцом бранятся, стал у дверей, все и узнал, что ему надобно было, воротился, жене рассказал и говорит, да зло так: