Смотритель Цитадели задумчиво погладил бороду:
– Да, я что-то такое слышал, но для полного снятия обвинений ты должен предстать перед Зеленым Советом.
Ирвин устало пожал плечами.
– Именно это мы и пытались сделать.
– А вы, как я понимаю, Станислав д'Огерон? – Станис коротко кивнул, а мэтр Сэмуэл вопросительно повернулся к Ирвину, тот продолжил:
– Страж Жак, посланный мэтром Фернадосом по конфиденциальному делу. Леди Изабелла д'Огерон. Сара и Тамара… – Но внимание мэтра Сэмуэла уже целиком сосредоточилось на Натане. Ирвин вздохнул и вытянул оборотня вперед.
– Барон Натаниэль Роднег.
Натан вымучено улыбнулся, Смотритель подозрительно сверлил несчастного взглядом.
– Насчет личины – я понял, но есть и что-то еще…
– Э-э, – Ирвин обменялся с Жаком растерянными взглядами и выдохнул, – Барон имеет счастье быть истинным перевертышем.
Только медитирующая волшебница осталась безучастной к подобному заявлению – брови Смотрителя удивленно взлетели, чертящий знаки маг бросил свое занятие и близоруко прищурился, а послушник попросту уставился на Натана, начисто забыв о письме.
– Однако! – Мэтр Сэмуэл с трудом вернул брови на место. – Пожалуй, нам стоит поговорить об этом подробнее. – Смотритель строго прокашлялся, привлекая внимание послушника. – Я скоро вернусь, все срочные сообщения приносите немедленно! Мы будем внизу.
Послушник энергично закивал.
Розовый дворец умел принимать гостей – к тому моменту, когда дотошный Смотритель смирил свое любопытство и предложил собеседникам отдохнуть до утра, для утомленных путников уже были готовы комнаты, ужин и горячая вода.
Теперь, забыв об ужасах и войнах, все мирно спали, даже для кегаров нашлось по мягкому тюфяку и сытые кошки блаженно сопели у кровати хозяйки.
Ирвин с завистью слушал через стенку похрапывание зверей, незнакомых с муками бессонницы. Наконец, маг вздохнул и встал – этой ночью сон явно не искал с ним встречи. Вскоре Жак, то ли разбуженный движением, то ли тоже не сомкнувший глаз, присоединился к нему на открытом балконе, опоясывающем одну из башенок дворца.
– Наш хозяин – весьма информированная личность, – магу не требовалось оборачиваться, чтобы узнать подошедшего.
– Его интересовали детали, – задумчиво кивнул Жак, – в целом он нашу историю уже слышал.
Ирвин скорчил кислую мину:
– Все всё знают! И откуда тогда у нас, спрашивается, столько проблем?
Страж не ответил. Небо на востоке робко светлело, но на западе облака были, словно ложной зарей, ярко озарены пламенем дальних пожаров. Жак долго смотрел на багровые отблески.
– Уже близко, да? – Угадал мысли друга Ирвин. – Думаешь, он успел проскочить?
– У него все получится.
– Хорошо бы, – маг зябко закутался в плед. – Смотритель выглядел обеспокоенным, – высоко в небе гатарн, слишком близко подлетевший к Цитадели, врезался в защитный периметр и вспыхнул яркой искоркой, дальним эхом до людей донесся предсмертный вопль твари, – Не верится, что все это происходит.
– Силы Тьмы играют по-крупному, – Жак выбил пальцами по парапету короткую дробь, единственный признак волнения, который позволил себе Страж, – пока Наследник не овладел возможностями Меча, они рассчитываю одним ударом придавить и Гильдию, и Икторна.
– А это значит – осады не будет, они атакуют с ходу и только Небо знает, что они припасли для нас, – подытожил маг.
Страж пожал плечами и отправился досыпать.
Ворота Обители оставались открыты всю ночь – вспугнутые заревом пожаров, беженцы пустились в путь еще до зари, бесконечный поток людей и животных потянулся к крепости. Если им повезет, они обгонят наступающие орды.
Глава 8
Полтора месяца, проведенный в Дебрях превратил меня в грязного оборванца и Петра выглядела не многим лучше. Чудо ли, везение или та дальняя война, на которую отправились все твари, позволила нам благополучно миновать мимфийские пустоши, я сказать не берусь, но вот уже третий день мы шли по еловому лесу, выглядящему на удивление нормально для Дебрей. Петра клялась, что разглядела на дереве белку.
По сравнению с пройденным нами путем, здесь был настоящий рай.
Это была моя идея – обойти древний город с запада и тем сбить тварей с толку.
Тогда все выглядело разумным, хотя путь и становился на несколько дней длиннее.
Но именно эти дни начисто отбили у меня жажду приключений.
Преддверие Ада – вот самое точное определение того, во что превратили нежити некогда цветущую страну. Серые каменистые холмы тянулись от горизонта до горизонта и не было ни единой живой былинки, даже мха, чтобы нарушить их унылое однообразие.
Сухой горьковатый ветер носил над пустошью мельчайшую пыль, щекочущую нос и забивающуюся в горло. Было трудно дышать, казалось, сам воздух пропитан отсутствием жизни. Окруженные потрескавшейся грязью лужи на дне рытвин и оврагов не пятнала вездесущая тина – тут нечему было расти и нечему было тлеть.
Только кости.
Тысячи и тысячи выбеленных веками костей, словно в последнем посмертном усилии, выступали из мертвой земли. Их хрупкие осколки хрустели под ногами, когда мы пробирались мимо источенных ветром и водой развалин, безликих и безымянных, они устилали обочины ведущих в никуда дорог. Была долина, заполненная от края до края бесчисленными рассыпавшимися скелетами, лиги и лиги белой, как сахар земли.
Рыбы и птицы, люди и животные – одна могила для всех, мы не решились ее потревожить.
Эту землю населяли ловушки – единственное, чему позволено было здесь жить. Их не легко было распознать, я и шел, повинуясь только своему чутью. Как-то раз, брошенный на тропу камень захлопнул челюсти гигантского капкана размером с телегу, один из стальных шипов украшал проткнутый насквозь человеческий череп. В другой раз под ноги нам бросилась пара ржавых железных браслетов. Только Небо знает, что собирались сделать с нами эти живые кандалы, но длины цепей не хватило и мы ушли, а они остались, бессильно зарываясь в пыль.
"Проклятые земли" – сказала Петра и я всей кожей прочувствовал значение этих слов. Словно какая-то непостижимая разуму жуть обрушилась сюда и в один миг наполнила мир отрицанием всякой жизни. Самим своим присутствием мы бросали вызов этому бескрайнему кладбищу.
Сомневаюсь, что в одиночку кто-нибудь смог бы устоять перед мрачным безумием мертвого края.
Но, пока Тьма не воцарилась в этом мире, есть предел ее могуществу и границы ее владениям.
Сначала появился чахлый чертополох, потом холмы зашумели вереском и ко мне вернулось дыхание, я словно очнулся от дурного сна. Первая за недели пути бабочка вызвала у Петры приступ неудержимого веселья.
Впрочем, особо радоваться было рано – Дебри мы еще не покинули, о чем неоспоримо свидетельствовал уди-уди, притаившийся на стволе поваленной ели. Интересно, что местное зверье как-то приспособилось к присутствию тварей – землю под елью испещряли следы мышей, в заросшей ивняком низинке мы спугнули перепелок, ночью где-то ухал филин.
Вся эта живность должна была что-то пить, а дождей не было уже неделю, и наши фляги катастрофически опустели. Промаявшись от жажды целый день, я решился встретиться с Крабатом.
Мне неожиданно легко удалось убедить Петру посидеть на месте – мы заночевали у корней развесистой старой ели, не став подниматься на дерево. Избавившись от пары любопытных глаз, я вернулся по нашим следам до небольшой полянки, со всех сторон окруженной молодой березовой порослью.
Призрак материализовался передо мной, искрясь от удовольствия:
– Неплохо, неплохо! Ты делаешь большие успехи!
– Ты это о чем? – Вообще-то я люблю, когда меня хвалят.
– Как же! Ты, наконец-то, научился доверять своей интуиции. Твой переход через Проклятые земли достоин самого Герхарда!
Мое настроение слегка омрачилось:
– Что ж это меня не радует? – Лесть Крабата не затмила во мне возмущение. – И почему ты не сказал мне, что Силы Тьмы напали на Ункерт?