Позднейшие писатели сообщают нам об окраинах Московскаго государства более подробныя, хотя далеко не полныя известия, которыя позволяют в общих чертах следить за постепенным его распространением на юг, юго-восток и восток. Во время Герберштейна, Тула была самым крайним городом Московскаго государства со стороны южных степей, представлявших привольное и просторное поприще для подвигов крымских Татар. Этот степной край обозначается у писателей XVI и XVII в. общим именем Малой Татарии или Европейской Сарматии. В начале XVII столетия пределы государства с этой стороны простирались уже до Борисова, Белгорода и Царева города.[50] Впрочем, по прямому направлению к югу государство вместе с земледельческим населением двигалось медленнее, нежели по направлению к юго-востоку, где помогал этому прямой и открытый водный путь, шедший из средины государства до моря. В первой половине XVII в. граница государства по правому берегу Волги настолько уже отодвинулась от устья Суры к югу и настолько была безопасна, что в Васильсурске, имевшем первоначальным своим назначением отражение татарских набегов, можно было не держать гарнизона.[51] В конце XVI в. правый берег Волги от того пункта, где с другой стороны впадает в нее Кама, до Астрахани, назывался «крымским берегом» (the Crim Side of Volga), который составлял восточный предел области крымских Татар, простиравшейся на запад до Днепра и далее, между южными пределами Московскаго государства и берегами Чернаго и Азовскаго моря. В XVII в. мы уже не встречаем этого названия, а встречаем по Волге ряд московских городов, возникших в конце XVI в.[52] В XVII в. граница государства значительно углублялась в юго-восточный угол в горную область между Каспийским и Черным морем. Герберштейн знает Черкас (Circassi seu Ciki), обитавших в горах за Кубанью (Cupa), смелых пиратов, которые по рекам, текущим с этих гор, выезжали в Черное море и грабили купеческие корабли, плывшие из Кафы в Константинополь и обратно. Эти Черкасы не подчинялись ни Туркам, ни Татарам; в России сказывали Герберштейну, что эти горцы христиане, в религиозных обрядах сходны с Греками и отправляют богослужение на славянском языке, который есть вместе и разговорный их язык.[53] В XVII в. обитатели этих гор, сохранив прежнее имя, были уже магометанами. Под именем Черкас известны были также полумагометанские и полуязыческие обитатели страны, простиравшейся к северу от закубанских горцев, между берегами Каспийскаго моря и Кавказским хребтом. Здесь с конца XVI в. стало утверждаться чрез Астрахань влияние Московскаго государства, сосредоточивавшееся в Терском городе,[54] который Олеарий называет крайним пунктом московских владений. С того же времени влиянию Московскаго государства открывался путь и далее, на Закавказье, но это влияние не могло утвердиться там прочно по отдаленности этих стран, хотя имена некоторых из них еще с конца XVI в. вошли в титул Московскаго государя.
Прочнее и быстрее распространялись пределы государства на восток. Страна, на восток от Волги обозначается у иностранцев общим, неопределенным именем Татарии или Азиатской Сарматии. Часть ея к югу от бывшаго Казанскаго царства, от Камы до Каспийскаго моря, между Волгой и Яиком, составляла степную страну ногаев или мангат.[55] Главным пунктом этой страны была Астрахань. Любопытно, что некоторые иностранцы в XVII веке, при описании этого края, удерживают одно географическое название, хотя предмета, им обозначившагося, давно уже не существовало: на левой стороне Волги они указывают место древняго Болгарскаго царства и довольно обстоятельно определяют границы его области: по их словам, это царство находилось между царством Казанским и Астраханским, простираясь между р. Камой и Самарой, от Волги до Яика. Столицей его был большой город Болгары, на левом берегу Волги, в XVII веке он был уже селом и имел смешанное население, состоявшее из Калмыков, Мордвы и Русских.[56] В северной полосе Ногайской страны обитали Черемисы; южная, большая половина ея была местом кочеванья ногайских орд. Сюда же, в прикаспийския степи на восток от Астрахани, по временам приходили из-за Яика Калмыки, тревожа своими разбоями Черемис и Ногаев.[57] Нельзя, разумеется, ожидать от иностранца точности и определенности в показаниях о разселении этих бродячих племен, чему мешал самый образ жизни последних. Герберштейн неопределенно говорит, что за Волгой живут Татары, называемые Калмыками; но в его время Калмыки еще не успели перебраться из-за Яика всей массой и появлялись здесь отдельными толпами; преобладающим кочевым племенем на этих пространствах и в XVII веке долго оставались Ногаи, которые потом уступили приволжския степи Калмыкам, удалившись на запад, к низовьям Днепра. Из слов Штрауса можно заключить, что Калмыки во второй половине XVII века не появлялись севернее Саратова и постоянно враждовали с Ногаями.[58] Еще более смутны показания о племенах обитавших на севере и северо-востоке от Ногайской страны. Герберштейну сказывали в Москве, что за Вяткой и Казанью, в соседстве с Пермью, живут Татары тюменские, шибанские и козацкие; из них тюменские обитают в лесной стране, простирающейся прямо к востоку от Перми.[59]
Кроме тюменьских Татар в Москве известны были в первой половине XVI в. по ту сторону средняго Урала имена Обдорской и Кондийской земли, которыя скоро включены были в титул государя. В русском описании пути к Оби Герберштейн читал, что в области Иртыша, кроме Тюмени, есть город Ierom. По реке Сосве (Iossa) и к северу от нея по Оби живут Вогуличи и Угричи; в области первых есть город Lepin. В том же описании сообщаются смутныя, перемешанныя с сказочными подробностями известия о других сибирских племенах, живших далее к востоку, в области верхней Оби и Енисея. На разстоянии двух месяцев пути от устья Иртыша находится город Грустина; здесь живет народ Грустинцы; от их города до озера Китайскаго, по реке Оби, вытекающей из этого озера, более трех месяцев пути. В Лукомории, горной и лесной стране, лежащей за Обью подле Ледовитаго океана, есть город Серпонов, где живет другой народ Серпоновцы; с Грустинцами и Серпоновцами ведут немой торг черные люди, лишенные дара слова человеческаго, которые приходят от озера Китайскаго с разными товарами, преимущественно с жемчугом и драгоценными камнями. В Лукомории живут другие дикие люди, с одним очень странным и баснословным свойством: разсказывают, что каждый год в ноябре они умирают или засыпают, а на следующую весну, в апреле, оживают, подобно лягушкам или ласточкам. Грустинцы и Серпоновцы торгуют и с ними, но особенным образом. Когда настает урочное время зимняго засыпания, Лукоморцы кладут в известном месте свои товары и скрываются; Грустинцы и Серпоновцы приходят и берут эти товары, оставляя взамен их свои, в соразмерном количестве. Если же Лукоморцы, проснувшись, найдут, что их обманули, что оставленное ими не стоит взятаго, они требуют назад свои товары; от этого происходят у них частыя ссоры и войны с Грустинцами и Серпоновцами.[60] С гор Лукомории течет большая река Cossin, при устье которой стоит город того же имени. Оттуда же вытекает другая река Cassima, которая впадает в большую реку Tachnin; за этой последней, как разсказывают, живут также необыкновенные люди, из которых одни покрыты шерстью, как звери, у других собачьи головы, у некоторых вовсе нет ни головы, ни шеи, лицо помещается на груди; ног также нет, а есть длинныя руки.[61]
50
Царев-город находился в 8 верстах от нынешняго Изюма. «Сказания современников о Димитрии Самозванце», часть 3-я, примеч. 15.
51
Olearius, 282.
52
Hak uyt's Collection, I, 472.
53
Herberstein, 74.
54
Terki, под 43° 23 с. ш., по определению Олеария, на маленькой речке Теменке, рукав большой реки Bustro (стр. 338).
55
Olearius, 316. – Hakluyt, I, 363. – А. Дженкинсон, несколько раз ездивший по Волге в Персию и Бухарию, говорит, что пределы Ногайской области простирались к юго-востоку до Туркмении.
56
Olearius, 292. – Mayerberg, II, 79–80. – Struys, 150. На карте, приложенной к книге Авриля, Болгары помещены между Казанью и Самарой. На этой карте стоит надпись; tiree de l'original de la chancellerie de Moscou.
57
Avril, 99. – Struys, 164.
58
Struys, 162: C'est en ce lieu (около Саратова) qu'on commence a voir de ces derniers (Calmuques).
59
Herberstein, 74: Ultra Wiatkam et Kazan, ad Permiae viciniam Tartari habitant, qui Tumenskii, Schibanskii et Casatzkii vocantur. – Мейнерс («Vergleichung», I, 74) разумеет под шибанскими Татарами Татар хивинских; но соседство с Пермью, в которое ставит Герберштейн шибанских и казацких Татар, показывает, что нет нужды искать первых так далеко. Теми же самыми пределами ограничивает он область, которую называет Сибирью, помещая ее и на карте, и в описании страны в области верхняго Яика, по обе стороны Южных Уральских гор, т. е. в нынешней Оренбургской губернии, в том крае, который еще в первой половине XVII в. известен был в Москве под именем Башкирии. В таком случае не будет затруднения признать в Татарах казацких Киргиз-кайсацкия орды, жившия в ближайшем соседстве с Башкирами.
60
Подобную немую торговлю еще недавно вела одна отрасль Тунгусов, обитающая в северных частях Енисейской губернии и Якутской области. О значении Грустинцев и Серпоновцев см. «Географ, извест. о древн. России» в «Отеч. Зап.», 1853, № 6.
61
Herberstein, 60–61.