Из-под ресниц Трент наблюдал за полковником, читавшим газету. Он полагал, что сильно разволнуется, но, лежа в постели, видимо, свыкся с мыслью о встрече. До сих пор он был слишком занят тем, чтобы выжить. Три дня он не разговаривал, только шептал инструкции Пепито. Трент откашлялся.
Полковник поднял взгляд от газеты, и Трент заговорил:
– Боюсь, вы совершили ошибку. Полковник рванулся, пожалуй, слишком быстро для человека его возраста, но Трент его остановил:
– Не дурите, полковник. У меня пистолет. Вас снимает видеокамера. Окно зарешечено, а снаружи – половина мексиканской армии. – Трент сел и скатал бинт на правой руке, отсоединив капельницы. На них не было иголок.
Полковник откинулся в кресле. Он побледнел, но держался прямо, холодно и внимательно глядел на Трента.
Трент на мгновение поставил себя на его место – нелегко сразу же найтись в таком положении.
– Вы никогда не были хорошим практиком, полковник. Вы чиновник, слишком привыкший управлять, чтобы заметить, что теперь уже управляют вами.
– Управляют? Что, черт возьми, ты имеешь в виду?
– Да, управляют, – спокойно продолжал Трент. – А все ваша мания величия! На самом же деле вы были пешкой. Вас подставили. Вас и Каспара. Вы сделали все, чтобы убрать из Лэнгли старую гвардию, своих друзей, полковник. Вот что все это значит.
– Не городи чепуху, черт возьми! – рявкнул полковник. – Что ты о себе воображаешь? Я научил тебя, мальчик. Ты – мой. И я раздавлю тебя вот так. – Щелчок пальцами прозвучал в маленькой палате как пистолетный выстрел. – Тебя и того, кто тебя на это подбил. Не думай, что ты уже со мной покончил. У меня есть на тебя досье, в котором перечислены все твои задания и указано, для кого ты их выполнял. Я уйду, но, черт возьми, и все вы уйдете. Клянусь, я вам.., покажу…
– Вы не слушаете, полковник, – сказал Трент. – Все кончено. Вы пытались меня убить. Это зафиксировано на видеопленке, и мы в Мексике. Тот здоровяк, главный хирург, на самом деле из мексиканской разведки. Он – мой друг. На долю секунды в глазах полковника мелькнуло сомнение.
– Я не стремлюсь к реваншу, – продолжал Трент. – Я до сих пор ваш должник, полковник, несмотря на то что вы сделали. Вот поэтому я и выбрал Мексику. Я подумал, что вам здесь будет лучше, чем дома или в Штатах. Там вас арестуют за покушение на убийство. – Он пожал плечами. – Может, это и покажется странным, но здесь вы будете в безопасности и даже устроитесь с некоторым комфортом. Ведь у вас связи с половиной разведывательного сообщества, и все они слетаются к вам, как пчелы на мед, а значит, мед кое-чего да стоит. Можно договориться, пока другая половина не отрезала вам язык.
Это было все, что он мог для него сделать. Морально он был в долгу перед полковником, который когда-то любил его мать, вытащил отца из первого скандала, а потом приютил его самого и дал образование. Полковнику, должно быть, было нелегко иметь в доме постоянное напоминание о любви, которую он потерял.
– Здесь, – сказал Трент, – я смогу прятать вас до конца жизни.
Щека полковника слегка дернулась.
– Я прошу прощения, – произнес Трент. Вопреки здравому смыслу, ему было жаль старика, но он все равно оставался начеку.
И потом, следовало выяснить еще кое-что. У Трента запершило в горле, и он взял стакан с прикроватного столика.
– Меня никогда не переводили в ЕС? – спокойно спросил он. – Полагаю, я мертв?
– Да, мой мальчик, боюсь, что так.
– Я так и думал. – Трент сделал глоток. – Но вы продали дом? У моей бабки все в порядке с деньгами?
– Конечно, да. Странная работа… – Старик устало покачал головой. – Не лучшая для мужчины.
«Он стал прекрасным актером», – подумал Трент.
– Вы, должно быть, считаете, что прикрывали и себя, и отдел. Все эти услуги, которые вы оказывали своим американским друзьям в Лэнгли, не подшиты к делу, как заштатные операции. И мои гонорары оплачивал дон Роберто Флеминг, или как там его.
– Френч, – с презрением поправил полковник. – Роберт Чарльз Ричард Френч. Он не нашего круга.
«Не джентльмен» – имел в виду полковник. Трент знал старика как облупленного.
– Вы убили его.
– Он сказал, что собирается в Вашингтон на заседание какого-то чертова комитета Конгресса. Они оказывали на него давление несколько месяцев. Разразилось бы новое дело Филби, все бы перевернулось вверх дном. Политики суют свои носы, куда не следует. Они уже чуть было не вызвали тебя, но я снова спрятал тебя в Ирландии. Я должен был быть следующим в их чертовом списке.
На мгновение во взгляде полковника промелькнула неприкрытая ненависть. Трент уже обо все догадался, но хотел доказательств. Смерть Френча должны были списать на него. Его нож, «мгновенный» конец ужасного полевого агента, выстрел на виду, еще одна веревочка аккуратно завязана.
– Вы заплатили за катамаран из фонда, который может привести ко мне?
– Да.
– Контролируемого Френчем? Верхняя губа полковника искривилась в легкой улыбке.
– Френч понимал в делах такого рода. Френч понимал только деньги, но джентльмен никогда не употребляет этого слова.
– Записи покажут, что я сфабриковал свою гибель в Ирландии?
Они шли тогда через поле к ферме под моросящим дождем – Трент и еще пятеро членов террористической организации, в которую он проник. Брюки заправлены в резиновые сапоги, толстые свитеры, твидовые куртки. Под мышками дробовики, два кролика и заяц в ягдташе, лабрадор-полукровка и ирландский сеттер вертятся под ногами. Всем видно, что у них мирные намерения.
В этот день он почувствовал в террористах излишнее дружелюбие. Они хлопали его по спине и смеялись громче обычного. И тогда Трент понял, что его предали. Интуиция спасла его. Он приготовился к расстрелу и упал до того, как по ним стали стрелять из-за бетонной стены, у амбара.
Одна пуля попала Тренту в плечо, другая – в бедро, но у него хватило сил добежать до канавы. Он помнил ужас, переполнявший его, когда он лежал там в грязи, зная, что его предал кто-то из своих, и не понимая почему.
Он попал в ловушку – в таких операциях не выживают. Ему не хотелось кричать пароль, так как он боялся, что его отменили. В любой момент на голову ему могла упасть граната. Он почти чувствовал, что солдат приготовился к броску, и произнес пароль спокойным голосом. Парень выругался, граната пролетела над головой и взорвалась в борозде на краю поля. Солдат заговорил в радиопередатчик с мягким нортумбрским акцентом, а те, кто сидел в засаде, крикнули, чтобы Трент выходил, подняв руки.
Трент ответил солдату за стеной в полный голос и с акцентом, с которым не говорил уже два года:
– Скажи этому психу ненормальному, что я не могу двигаться. Один из вас прострелил мне ногу. Мне раздробили плечо, я истекаю кровью, как недорезанный поросенок.
– Слушаюсь, сэр, – ответил солдат. И Трент навсегда запомнил чувство стыда за свой тон представителя правящего класса, который отделил его от пяти погибших юношей, оставшихся лежать на поле.
Трент посмотрел на полковника:
– Это вы предали меня ИРА и армии. Подбородок полковника вздернулся, глаза побледнели, на щеках выступили белые пятна.
– Я читал твои донесения. Набор сентиментальной чепухи. Ты был на полпути к измене.
– Ерунда! Вы хотели, чтобы я умер и не смог предстать перед комитетом Конгресса. Должно быть, вы были потрясены, когда я выжил.
Полковник ухмыльнулся.
– Вы субсидировали Каспара, – продолжал Трент. – Вам надо было, чтобы его операция снялась с мертвой точки и чтобы я был в нее вовлечен как контрабандист оружия и убийца Френча. Это избавляло вас от нас обоих. Сами же вы надели бы лавровый венок, послав на спасение демократии вертолеты SAS, дислоцировавшиеся в Бельпане. Прекрасно! Комитет Конгресса не посмел бы устроить такому герою тяжелую жизнь. Но вы допустили одну ошибку: дон Роберто оставил мне предупреждение, вы его не заметили. – Трент достал из-под подушки фотографию и бросил ее. Она закружилась по комнате, упала под ноги полковнику. Тот поднял. – Должно быть, вы сильно ее любили и ненавидели моего отца. – Но, посмотрев на полковника, Трент понял, что ошибся.