Таким образом, рассмотренный материал позволяет нам сделать вывод, что даже если гарем и был бы выходом из затруднительного положения, то такой выход стал бы регрессией к прежнему, более примитивному состоянию. Это всегда великое искушение — вместо того чтобы нащупывать новое решение, регрессировать к предшествующему примитивному состоянию, где еще отсутствовала сама проблема. Вот почему некоторые люди едут на Гавайи или какой-нибудь другой остров, рассчитывая обрести там единение с природой, но дают этим лишь наглядный пример решения проблемы в регрессивной форме. В результате они становятся еще большими невротиками, чем были, потому что избранный ими путь неправилен.
Лекция 6
Нам необходимо еще рассмотреть с вами в датской сказке о короле Линдорме один не совсем обычный мотив: когда девушка, которая хочет освободить принца-дракона, должна надеть на себя десять рубашек и затем каждый раз, как жених-дракон предлагает ей снять рубашку, должна говорить, что ему тоже следует снять с себя одни из своих кож. И так продолжается до тех пор, пока дракон не превращается — после того как он снял с себя девять кож, а не ней еще осталась одна рубашка — в несчастную хныкающую и кровоточащую массу на полу. После этого девушка сечет его ореховыми прутьями и купает в сладком молоке, освобождая таким образом от лежащего на нем проклятия, и дракон превращается в прекрасного юношу.
Я начала интерпретацию с того, что попыталась выяснить, что могут означать эти многочисленные оболочки, эти девять кож, скрывающие истинную, хотя и неясную, природу принца-дракона. Я рискнула высказать предположение, что они обозначают комплекс, характеризующийся тем, что сознающее эго и архетип Самости смешаны и тем самым вредят друг другу. Я уже описывала людей, у которых эго отождествляется с Самостью, так что в результате ни эго данного лица, ни архетип Самости не могут функционировать должным образом, поскольку вследствие их контаминации не произошло необходимой поляризации в психике. Это лишь одна сторона такой фигуры, как принц, который скрыт под многочисленными драконьими кожами, но мы можем взглянуть на эту фигуру и под другим углом. В волшебных сказках принц и принцесса часто выступают в качестве персонажей, которые позднее становятся королем и королевой, поскольку они являются будущими королем и королевой, так сказать, в состоянии зарождения.
В «Mustenum Conjunctions» д-р Юнг посвящает целую главу символическому значению короля в алхимии. Подобно тому как это имеет место в египетской геологии и мифологии, король в алхимии олицетворяет доминанту коллективного сознания. И если при этом старый король является символом изжившей себя или просто устаревшей системы коллективного сознания, то молодой — обычно представляет новый символ Самости. Как понимать то, что будущий король символизирует Самость, тогда как старый король в мифологии обычно олицетворяет доминанту коллективного сознания?
Чтобы нагляднее представить себе то, что я имею в виду, надо освежить в памяти некоторые исторические факты. Будда в момент снизошедшего на него под деревом бодхи просветления пережил определенный опыт Самости, и позднее, уже после того, как ему пришлось столкнуться с интригами против себя своих учеников, он постепенно стал символом Самости для окружавших его людей. Многие религиозные системы кристаллизовались вокруг фигуры Будды. ставшего не только символом божественного существа, единственного человека, достигшего состояния божества, но и символом Самости. Если вы обратитесь к буддизму на его поздних стадиях, то увидите, что Будда стал центральным образом для огромной религиозной коллективной организации, символической идеей, объединившей все то, что мы в настоящее время называем буддизмом, включая сюда и соответствующую религиозную систему, взятую в ее целом.
Мы могли бы также отметить, что фигура Христа претерпела в христианстве аналогичную эволюцию, ибо как только в ней кристаллизовался символ Самости, за ней осталось лишь значение центрального образа коллективной системы ценностей, а о том, что она была первоначально репрезентировавшим реальный внутренний опыт, напоминают теперь только исполненные показного благочестия слова богослужения. Остается в итоге система интеллектуальных понятий или благочестивых чувств, в то время как первоначальный символ медленно увядает и застывает в чисто обрядовой привычке, Именно это и символизирует собой старый король, благодаря чему его нередко изображают в качестве того, кто препятствует установлению нового порядка вещей. Когда волхвы предсказывают рождение божественного младенца, старый король трепещет, предчувствуя утрату господствующего положения. Поэтому он пытается уничтожить младенца, ибо некогда он сам являлся символом Самости, но теперь превратился в негативную и разрушительную силу, и это происходит потому, что Самость (как показал на огромном количестве примера Юнг в работе «Aion»), подобно всем другим архетипам, представляет собой не только неподвижное ядро психического, но и самообновляющуюся систему.
Если вы понаблюдаете за символизмом Самости и за тем, как он проявляется в отдельном человеке, то заметите, что Самость находится в состоянии постоянного изменения. Она утрачивает некоторые свои аспекты и беспрестанно обновляется. Поэтому Юнг сравнивает ее с некоторыми атомами водорода, которые в высших слоях атмосферы обладают свойством выбрасывать из себя время от времени одни электроны и поглощать вместо них другие. Похоже, что Самость в человеке проявляет подобную активность; она является динамическим центром психики, который, по-видимому, находится в состоянии непрерывного внутреннего изменения. Вот почему никакая существующая в сознании формулировка опыта Самости не может претендовать на абсолютный и окончательный характер на протяжении длительного периода времени — она должна постоянно подвергаться реадаптации, чтобы идти в ногу с этим изменяющимся процессом.
По этой причине религиозные символы, вообще говоря, должны постоянно интерпретироваться заново, и для живой религии всегда существует с одной стороны опасность окаменения, а с другой — опасность реформ, которые вызывают стремление полностью перестроить первоначальную концепцию и превратить ее во что-то более современное и приспособленное к потребностям новой исторической эпохи. То же самое справедливо и в отношении отдельного человека, ибо каким бы глубоким ни был ваш опыт, он всегда может устареть: бывшее истиной вчера перестает быть истиной сегодня, и то, что когда-то было вдохновляющим идеалом, превращается в устаревшую систему, препятствующую дальнейшему внутреннему развитию. В подобной ситуации вчерашней истиной следует пренебречь ради того, что истинно для нашей психической жизни в данный момент.