— Нет, — прошептал он, отступая. — Не надо!
Нога его вдруг по колено провалилась в зыбкую податливую жижу. Миша завертел головой, оглядываясь по сторонам. Палатки не было. Вокруг парило теплое болото, покрытое сине-зеленой ряской. И только Накхта по-прежнему стояла перед ним.
— Не пугайся, — тихо сказала она. — Тебе будет хорошо — мягко и спокойно. Это гораздо лучше бессмертия, поверь мне!
Миша забился в трясине, пытаясь выбраться на твердое место. Но твердых мест здесь не было. Болото затягивало его все глубже.
— Не надо вырываться, — прошептала Накхта. — Это совсем не страшно. Хочешь, я буду с тобой до последней минуты?
Она шагнула к Мише, сразу погрузившись по грудь, и потянула его за собой, положив руки на плечи.
— Обними меня! Ты ведь всегда мечтал об этом! Ближе! Ты еще успеешь…
— На-та-ша… — ряска коснулась Мишиных губ, но Накхта накрыла их поцелуем.
Головы их медленно скрылись в трясине…
В лагере было тихо. На всякий случай Накхта подошла ближе к столу, чтобы проверить, все ли на месте. Тела валялись вперемешку с тарелками и котелками. Некоторые все еще сжимали в руках стаканы. Доцент Скрипко лежал на столе лицом вниз. Вероятно он произносил тост, когда остановилось сердце.
В стороне от других ярким пятном в траве светилась красная майка со спартаковским ромбиком на груди. Накхта вскрикнула и, запинаясь о тела, бросилась туда. Кешка Першак лежал, глядя в небо широко раскрытыми глазами, раскинув руки и ноги, будто лег позагорать. Рядом с ним сквозь траву синела эмалированная кружка. Но почему он здесь?! Неужели…
Накхта в панике принялась переворачивать мертвецов, обшарила все окрестные кусты, проверила все палатки. Игоря не было. С трудом переводя дух, она снова склонилась над Кешкой. Как он сюда попал? Взбунтовался все-таки? Эх, дурачок! Сидел бы себе в яме на берегу, может, жив бы остался…
Она велела червям приниматься за дело и укрыла лагерь Потеряевым заклинанием. Теперь это место будет не так просто найти. Дожидаться, пока колючка заплетет кухонный домик и в клочья порвет палатки, не стала. Нужно было спешить.
А хорошо, что Кешка здесь, думала она уже набегу. Беда была бы, побеги он сразу за Игорем, не закусив с коллективом. Это была новая, нечеловеческая мысль. Накхта рассуждала спокойно и почти без жалости. Русалка постепенно просыпалась в ней, вытесняя Наташу.
Игорь никогда не узнает о главном открытии пропавшей экспедиции. Нужно лишь увести его из этих мест, закружить по лесам, опоить, одурманить, чтобы не вспоминал, не спрашивал ни о чем хотя бы месяц. Потом можно придумать объяснение. Потом… как-нибудь. Главное — уйти подальше от Морока и его вурдалаков. Прятаться от них бесполезно, конечно, но есть надежда, что они и не станут разыскивать. Игорь ведь ничего не знает. Он никогда ни слова не произносил на запретном языке и даже не слышал. Надписи не видел! Он — чист! Его можно спасти!
— Есть надежда! Есть надежда! — повторяла она.
В лесу было уже совсем темно, здесь жили ночные шорохи. Зыбкие тени метались, перебегая дорогу, но Накхта не обращала на них внимания. Только бы он никуда не ушел! Только бы дожидался в своем раскопе!
Она вдруг остановилась. Что это там, впереди? Волчий глаз? Да нет же! Это костер на берегу! Сразу стало легче дышать.
Жив! Жив! Он здесь!
Она прибавила шагу и скоро вышла к реке. Костер ярко горел у самой кромки воды, но возле него никого не было. Накхта пошла по берегу, озираясь.
— И-и-горь!!!
Неужели, ушел?! Только не это!
Но вот — легкий шелест травы…
— Наташа! Слава богу! Я уже начал волноваться! — Игорь вышел на свет, прижимая к груди охапку валежника. — У нас тут такие новости!
— Не надо… — прошептала Накхта.
Больше всего на свете она сейчас ненавидела слово «новости».
— Какие новости?
— А Кешка разве не рассказал? Я же послал его за ребятами!
Игорь подошел к костру, бросил дрова, схватил Накхту за руку.
— Представляешь? Нашли обалденную керамику! Прекрасной сохранности половинка сосуда, да еще и с надписью: «…кровь шестисот шестидесяти шести собственноручно убиенных».
Игорь наклонился к мешку, лежащему в траве у костра, и вынул черепок.
— Никак не вспомню, что это за язык, но как звучит! «Кальма дехнем шалдох серсне серснат серсе»!
— Молчи!!! — пронзительно крикнула Накхта, но было поздно. Порыв ветра раскачал кроны сосен, странный звук, похожий на стон стволов, донесся из чащи. Стая потревоженных птиц пронеслась над костром и ушла за реку.
Накхта закрыла лицо руками.
— Что с тобой?! — испугался Игорь. — Тебе плохо?!
Она отрицательно помотала головой.
— Что-то случилось? — допытывался он. — Тебя кто-то обидел?
Накхта подняла на него заплаканные глаза, долго-долго смотрела и, наконец, улыбнулась.
— Теперь уже все в порядке. Пойдем купаться!
1988. Новоселье
Ночь постепенно накапливалась на окраине города, чтобы двинуться отсюда в решающее наступление сразу по всем улицам. Только зубчатый силуэт полуразрушенной постройки в окружении жидких древесных крон чернел на фоне городского зарева, да заводские трубы вставали над окраиной, изрыгая тучи мрака. Больше ничего не было видно. Однако человек в долгополом плаще и шляпе, низко надвинутой на глаза, уверенно шел в темноте извилистой дорогой. Дорога, некогда асфальтированная, теперь была совершенно разбита, в выбоинах стояла жидкая грязь, и даже твердые участки покрывал слой скользкой глины. Под ногами у одинокого путника хлюпало, со всех сторон его окружали бесформенные кучи отвалов, но он, с упорством неодушевленного механизма, продолжал двигаться вперед.
По одному ему известным приметам незнакомец отыскал нужный поворот, и скоро перед ним выросла темная масса, вблизи оказавшаяся длинным деревянным строением в два этажа. Приблизившись к нему, человек остановился. На мгновение ему показалось, что в одном из окон мелькнул тусклый огонек свечи.
— Странно, — тихо прошептал незнакомец и взялся за дверную ручку.
Отчаянный скрип, казалось, пробудил уснувший дом. Эхо прокатилось по длинному коридору, и где-то в глубине его раздался не то плач младенца, не то кошачий вопль. Глухо отозвалось на чердаке. Из-под ног человека, ступившего в сырой мрак за дверью, с шуршанием и писком во все стороны бросились мелкие твари.
Двигаясь наощупь вдоль стены, он попал в коридор. Удушливый запах плесени и разложения не пугал его, сочившиеся влагой бесформенные лоскутья, свисавшие из-под потолка, он только отводил рукой, когда они задевали его по лицу.
Вот, наконец, и нужная ему дверь.
Незнакомец, не снимая перчаток, вынул из кармана ключ, вставил его в замочную скважину и осторожно повернул. Дверь открылась.
— Фф-уу! — вздохнул человек в плаще.
Он шагнул в комнату, и сейчас же тяжелые кожистые складки налетели на него сверху, обхватили голову, не давая дышать. Но человек не сдавался. Отчаянным усилием он вырвался из липких объятий и отшвырнул атаковавшее его существо в сторону.
— Нарочно, что ли, проход загородила? — сердито зашипел он.
В темноте вспыхнула спичка.
— Коля, ты? — жена, не вставая с кровати, зажгла свечу на столе и поправила одеяльца ребятишкам. Чего так поздно?
— Чего, — буркнул Коля. — Заседали опять!
— Пальто зря убрал. Повесь обратно на дверь. Из щелей дует невыносимо. Анечка кашляла весь день. Хоть бы ты прибил там рейки какие-нибудь или войлок…
— К чему там прибивать? Труха одна. И квадратности в косяках нет. А что со светом опять?
Жена пожала плечами.
— Отключили… Еще днем. Хорошо, я в обед успела каши сварить. А потом к плите было и не протолкнуться. Зоя Федоровна с Пасюхиной подрались… Да, в общем, как всегда.
Она откинулась на подушку и смотрела, как муж, с трудом балансируя в узком проходе между кроватями, пытается стянуть с ноги ботинок.
— Коль, а Коль. Вы про что заседали-то? Не про квартиры?