Попробуйте, закройте глаза и пойдите спокойным ровным шагом по привычной дороге из спальни в туалет не выставляя при этом вперед руки: они-то у меня были сомкнуты за спиной наручниками, а мои конвоиры, видимо, в силу специфики умственных способностей и интеллекта, ничем, кроме пинков и толчков, еще более усугубляющих мою панику, себя не утруждали… Кстати, не удивлюсь, если вы на третьем шаге действительно разобьете себе лоб о стенку – к большему моему сожалению и торжеству инстинкта самосохранения, которое же кричало, предупреждало…
В результате я все-таки стукнулся, но не лбом. Как я понял, мне открыли дверь автомобиля, видимо, рассчитывая, что я догадаюсь об этом сам. Я сильно стукнулся край открытой двери одновременно грудью и чем то, что ниже живота, но выше колен и только уже совместными усилиями моих конвоиров, наконец, сообразивших, что человек с завязанными глазами ничего не видит, был водворен в легковой, кажется, автомобиль. Дорога длилась с полчаса, после чего меня таким же образом препроводили в другое помещение.
«Ори не ори, никто не услышит», – услышал я мимолётную мысль, вероятно, охранника.
Развязали глаза. Поставили у стенки бутылку с водой, полбуханки хлеба, ведро. Разомкнули наручники и приковали к батарее отопления на уровне живота. С поднятой рукой я мог сидеть, прислоняясь к стене. С опущенной – стоять.
Под потолком тускло светила лампа и гудел мотор вентиляции. Хлопнула дверь, и я остался наедине со своими невеселыми мыслями. Шансов открыть наручники не было никаких, а, даже если бы и были, то выбраться отсюда не представлялось возможным.
Я оказался в западне.
– Рвем! – сдавленно просипел Дрон. – Я здесь лаз один знаю, – он схватил попавшуюся под руку ветошь и, обернув ею лампу, крутанул. Стало темно.
– Лампу выкрутили, гады, – донесся из-за двери голос визгливой тетки. Ломайте же, уйдут! – Было не очень понятно чего же она, наконец, хочет. Порядка в доме? Но, сломанная, – как это обычно случается, навсегда – дверь в подвал, порядка не прибавит точно. Или же тёткой овладела маниакальная идея поймать хоть кого-нибудь и наказать? Но тоже ведь: выяснить, есть ли за что наказывать, можно только когда уже дверь сломают. А ведь, может, и не за что наказывать окажется… Раздался грохот ударов, видимо, тетка была местной активисткой, и милиция сочла за лучшее с ней не пререкаться.
Ребята ускорились. На ощупь, запинаясь о валявшиеся на полу обрезки труб они пробирались в боковой проход. Он вел в другое помещение подвала. Потихоньку глаза стали привыкать. Из заколоченных слуховых окон пробивались обрывки света. Леха иногда включал зажигалку, но не надолго: жгло пальцы. Сзади послышался хруст ломающейся двери.
– Если у них фонарь – шандец. – Констатировал как бы про себя Леха.
– Черт! – сзади раздался сдавленный крик и грохот чего-то тяжелого, – я, кажется, руку сломал, – послышался вслед за этим сдавленный мужской голос. – И на хрена мы сюда, Михалыч, поперлись… – Ему ответил другой, как ни странно, не смотря на обращение «Михалыч», более молодой голос.
– Ничего сержант, сейчас Скорую вызовем. Рука срастется, а награда останется! А ну, как банду вооруженную врасплох захватим.
– Да как мы ее, Михалыч, захватим, если тут темень такая, а у нас и фонаря то нет… Опять же, Макаров один на двоих, да и у того всего три патрона…
– Тссссссс… – послышалось в ответ. И, шепотом: – Молчи! Это секретная информация, о ней враг знать не должен!
– Я щас вам свечечку принесу, – послышался голос визгливой. – Что бы найти этих бандитов побыстрее. А то, изнервничалась вся, когда же поймаете… – ее интонации стали несколько жеманными. Затем послышались удаляющиеся шаги.
– Все, шандец, со свечкой вмиг догонят… – сдавленно прохрипел Колян и закончил своим обычным, – «блин, в натуре».
– Я щас тебе бошку оторву, слышишь меня, ты, – «Блин в натуре»? – прошипел в ответ Дрон, – Пришли уже почти.
Подвал был, видимо, соединен с другими домами замысловатой системой подземных туннелей, имевших ранее стратегическое значение, а теперь выполняющих функцию вентиляционных шахт. В один из таких, узких, настолько, что там можно было передвигаться только ползком, лазов и были сейчас устремлены помыслы спасавшего свои, а заодно и остальных, доллары, Дрона.
Сзади, теперь уже успокоительно далеко, послышался жизнерадостный голос визглявой: вот вам свечечки, вот и спичечки! В ответ – стоны сержанта и оптимистическое «давай!» Михалыча.
Что произошло дальше, можно трактоваться многообразно. Возможно, визгливая тетка, в нетерпеливом предвкушении погони сделала шаг в темноту. То же совершил и Михалыч, в надежде побыстрей получить спички, необходимые для поимки вооруженной банды. И, возможно, они налетели друг на друга в темноте, и с разгону стукнулись друг о друга лбами, отчего посыпались у них в глазах искры; вспыхнул немыслимый фейерверк, в котором было им хорошо даже без состоявшейся погони… В общем, послышался грохот падения двух тел, сопровождающийся глухой руганью все еще сидевшего на полу сержанта, которому, видимо, один из персонажей упал на здоровую руку, а второй на больную.
– Мать твоя женщина!!! Обе сломали… – послышалось вдалеке сопровождаемое неценцурной бранью и перемежаемое визгом визгливой и охами Михалыча, и беспризорники полезли в тёмный, сырой тоннель.
– Боюсь, – заныл в полголоса Колян.
– Леха за мной, Колян последний. Если боишься, оставайся тут. Всё! – коротким шепотом отрезал Дрон, уже наполовину скрывшийся в отверстии. Колян застыл, плотно сжав губы, было ясно, что оставаться для него было еще страшней, чем лезть.
Полезли. Поползли вперед. Туннель был страшный. Уж они то, казалось, перевидали их ни мало, но этот был какой-то совсем жуткий.
Плоские скобообразные плиты были положены на бетонное основание: получилась коробка, по которой в высоту едва голова умещалась, а в ширину – с метр или даже более. В общем, ползли, как лягушки, растопырившись в стороны. Страшное же было еще и в том, что случись в этом ходе какой-нибудь обвал или дальнейшее сужение, не очень было понятно, как ползти назад…
Однако беспризорники – народ отчаянный и бесстрашный: потихоньку продвигались. Что происходило сзади, было уже не слышно, однако впереди света тоже было не видать.
«Ну, ничего, – думал Дрон, по-пластунски загребая вперед, – может там тоже подвал. Да, конечно, скорее всего, только бы не сужалось, уж больно тесно тут…»
И вдруг впереди послышались шебуршения и Дрон ощутил прикосновение к своему лбу чего-то мокрого и суетящегося.
– Крысы! – прошептал Дрон.
Дрон медленно, стараясь не провоцировать ситуацию, и не сеять панику – в этом надо отдать должное его самообладанию: закричи он: «Караул, крысы!», ребята сзади (а уж Колян то точно; он и без причины в истерику впадёт) запаниковали бы. Что в таком узком, до предела со всех сторон стесненном пространстве могло привести к последствиям, без преувеличения сказать фатальным… Ползти задом было невозможно. А впереди был замешкавшийся Дрон…
Как бы то ни было, Дрон взял себя в руки и спокойно, без паники – хотя крыс он боялся до ужаса – протянул руку к карману куртки. Вернул её в исходное состояние прямо перед собой и, с мыслью: «Только бы газ не кончился…» – чиркнул о кремень.
Огонь не загорелся.
Чиркнул еще раз, увидев в проблесках искр убегавших куда-то вперед крыс. Зажигалка не загоралась. Газ, видимо кончился.
– Эй, ты чё там? – послышалось сзади. Дрон задёргался. Самое страшное, если бы туннель кончился или оказался засыпанным: подмоги было ждать не от куда. Звать на помощь бесполезно: слишком далеко ушли.
– Спокуха! – как можно бодрее ответил Дрон. Шнурок развязался. – Попытался пошутить он.
На самом деле даже то, что в зажигалке оказался кремень, уже радовало; снопы искр, им высекаемые были для крыс еще и страшнее пламени. Дрон тихо двинулся вперед, повторяя «только бы не крысиный король, только бы не крысиный король…». Слухи о «крысином короле» ходили в беспризорном сообществе беспрестанно, наряду с другими страшилками.